Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Стэнли!

Очнувшись от дремоты, я увидела стоящую передо мной матрону. Взгляд ее был бесстрастным.

– К тебе гость.

Все чепчики, из-под полей которых на меня смотрели пустые глаза, обернулись в мою сторону.

– Ну? Ты так и собираешься сидеть? Может, мне отослать его обратно? – раздраженно спросила матрона.

– Г-г-ость? – не поверила я, и сердце застучало словно барабан.

Цыкнув на глядящих на нас во все глаза женщин, матрона, не оборачиваясь, зашагала к воротам.

– Чего ты ждешь? – зашептала Босси. – Иди за ней, пока она не передумала.

Торопливо вскочив на ноги, я оступилась и ударила коленку, стараясь догнать не сбавляющую шага матрону.

Комната для посетителей представляла собой часть кабинета фельдшера. В центре ее стоял длинный стол, по одну сторону которого находились шесть жестких стульев для обитательниц приюта, а по другую – шесть стульев с мягкой обивкой для гостей.

Я вошла в комнату, чувствуя странное волнение, столь давно мною не ощущаемое. Неужели я смогу увидеть знакомое лицо после стольких чужих лиц вокруг?

Кое-как примостившись на краешке стула, за столом сидела Уиффи.

Наши взгляды встретились, и я увидела в ее глазах испуг, тут же сменившийся дрожащей улыбкой, и почувствовала страх, потому что дрожь никак не ассоциировалась в моем представлении с Уиффи.

У меня перехватило дыхание. Как же мне хотелось броситься в ее объятия! Ее близость была не поддающимся описанию удовольствием, и я прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Какой жалкой я должна была казаться ей в моем мешкообразном платье, в этом ужасном месте.

На ней было зеленое шерстяное пальто с маленькими жемчужными пуговицами, из-под ярко-желтой шляпки, казалось, осветившей эту унылую комнату, выбивались кудряшки. За время пребывания здесь я забыла и подобную ткань, и такие пуговицы. Как мне хотелось провести рукой по воротнику, прикоснуться пальцами к пуговицам, погрузить лицо в мягкую шелковую подкладку!

Я неуклюже плюхнулась на жесткий стул.

Лежащие на столе руки Уиффи были в перчатках цвета слоновой кости, столь первозданно чистых, что я подумала, не сменила ли она их, войдя в комнату.

От нее пахло хорошим мылом и чистой, высушенной на свежем воздухе одеждой.

Запах свободы.

Уиффи тяжело вздохнула, и сердце у меня дрогнуло.

– Я не стану спрашивать, как у тебя дела. Твоя прическа говорит сама за себя.

Услышав ее голос, я больше не могла сдерживаться, и слезы заструились по щекам, падая на колени.

– Тот репортер из «Вашингтон пост» позвонил Джону Картеру, который и рассказал мне обо всем. Ты – умная девочка, – произнесла Уиффи, тяжело дыша. – Господи, мы просто места не могли себе найти.

– Мы? – прохрипела я.

Мне казалось, что все это – не более чем сон. Неужели это действительно Уиффи? Здесь, в приюте? Мне казалось, что теперь я и впрямь сошла с ума и вижу галлюцинации.

– Я знала: с тобой что-то случилось и в этом замешана твоя сестра. Она выглядела как кот, слизавший сметану, – лицо Уиффи посуровело. – Джек сообщил, что тебя куда-то увезли. Когда я рассказала обо всем Бибе, та немедленно выставила твою сестру и мужа вон.

Я улыбнулась. Вот уж это-то им точно не понравилось! Их лишили привилегии остаться в доме Макмилланов со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Стэнли потерял доступ в высшее общество Нью-Йорка. Его участие во всех проектах отменяется, и инвесторы потребовали возврата полученных им денег. А Виктория теперь – персона нон грата на всех нью-йоркских балах.

Уиффи тяжело вздохнула, и я расстроилась, потому что она была не из тех, кто охает и вздыхает. Она была человеком, точно знающим, что нужно делать, и всегда добивающимся своего. Мы продолжали сидеть, не произнося ни слова. Стянув с рук перчатки, Уиффи положила их перед собой.

– Стэнли нанял здешнего врача в качестве своего личного терапевта, и с этим я ничего не могу поделать. Как твой муж, Стэнли имеет право принимать такие решения, и, пока он платит доктору, я бессильна.

Я в изнеможении откинулась на спинку стула. Так, значит, она пришла не затем, чтобы забрать меня отсюда?

Губы Уиффи слились в тонкую линию, она показалась мне постаревшей и усталой.

– Я посоветовалась с отцом. Дело в том, что вся информация, которой обмениваются Стэнли с доктором, попадает под соглашение о врачебной конфиденциальности, так что мы даже не можем подать на него в суд. Уолт сейчас в Англии. Он написал письмо губернатору, требуя проведения расследования, но ничего не сможет предпринять до своего возвращения. Какой бы богатой я ни была, я всего лишь женщина, а в этом мире всем заправляют мужчины. Вот такие дела, – протянув руку, она положила ее на мою ладонь.

Теперь она уже не выглядела грустной. Напротив, она была фурией, пылающей праведным гневом.

– Мать, – продолжала она, опустив взгляд на стол, – нашла моей любимой кузине Конни отличную партию. Граф, с хорошей родословной. Но она была влюблена в Уинти, а он в нее. Они решили убежать, но матушка узнала об этом и позвала доктора, объявившего Конни сумасшедшей, поставив ее перед выбором: замужество или сумасшедший дом. До самого дня свадьбы Конни держали взаперти, чтобы не убежала. – Губы Уиффи снова слились в одну тонкую линию. – Или чтобы, не дай бог, не сотворила с собой чего от отчаяния. Так что Конни пришлось выйти замуж за графа. И тогда я поняла, что мы, женщины, очень разобщены. Далеко не всякая готова пожертвовать собой ради других. Многие продают свои души дьяволу, как это сделала мать Конни, разрушившая жизнь дочери ради того, чтобы самой продолжать вращаться в высшем свете. Я уже говорила тебе, что ради всего этого – слуг, платьев, балов – некоторые готовы пойти на любую мерзость. И все это – лишь золотая клетка, полная трупов.

Заметив, что ее голос начал дрожать, Уиффи сглотнула.

– Мать может заставить дочь выйти замуж за нелюбимого человека лишь для того, – продолжила она, – чтобы прибавить к семейному имени еще один титул, муж может упрятать жену неизвестно куда, и мы ничего не можем с этим поделать. Я так зла на этот мир, что мне порой хочется кричать во весь голос.

– Может, мне не следовало… – начала было я, но осеклась, когда Уиффи взяла меня за руку.

– Не начинай. В том, что с тобой сделали, нет твоей вины, – ее губы задрожали. – Я не смогла спасти мою любимую Конни, но сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти тебя.

Глаза ее наполнились слезами. Я была поражена. Уиффи, с ее острым умом, меткими шутками и непробиваемой оболочкой, плакала. Если бы я не выплакала все слезы до этого, то рыдала бы сейчас рядом с ней.