Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

имею, – поморщился Берне. – Он приехал вчера вечером на мальпосте с другими пассажирами. Сегодня незадолго до полудня я спустился позавтракать в обеденный зал, но из-за этой чертовой ярмарки тут вся округа собралась, ждать пришлось слишком долго. Мне это быстро наскучило, и я поднялся обратно в номер. Как раз вовремя для того, чтобы застать этого гражданина – он рылся в моих вещах.

– Обычный воришка или лазутчик легитимистов?

– Трудно сказать с уверенностью. Я его по-быстрому обыскал, но не нашел ничего, что помогло бы установить личность. Или подтвердить, что меня раскрыли.

– И что вы собираетесь делать?

– Пока что ничего. До вашего появления успел затолкать труп под кровать. Избавлюсь от него ночью – спущу на веревке из окна, а потом дотащу до реки и сброшу в воду. В ближайшие дни придется удвоить бдительность, чтобы вовремя исчезнуть при малейшей опасности.

– Оставаться здесь слишком рискованно, – заметил Валантен.

У Берне дернулась здоровая половина лица, при этом казалось, что парализованная часть обмякла и сползла еще сильнее, а единственный подвижный глаз неприятно поблескивал, как отполированный шарик из вулканического стекла.

– Издержки профессии, что поделаешь, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Мне за риск хорошо платят. А у вас-то какие новости?

Валантен коротко изложил коллеге результаты расследования, чуть более подробно задержавшись на смерти Ванвёвра и обстоятельствах, которые заставили его исключить версию о мести тхагов. Затем он рассказал о последнем приказе герцогини Беррийской и о новой дате начала вооруженного восстания легитимистов. Покончив с этим, молодой человек перешел к главной причине своего визита:

– Как вы могли убедиться, я всеми силами стараюсь выполнить порученную нам задачу, хотя при этом мне приходится действовать в незнакомой среде. И я ожидал ровно такого же отношения к делу от вас и ваших коллег из тайной полиции.

Берне взглянул на него с искренним удивлением:

– Не понял. Что вы имеете в виду?

– Вы могли бы меня проинформировать, к примеру, о том, что у вашего ведомства есть еще один свой человек в Мелье. Это избавило бы меня от необходимости тратить время на то, чтобы выяснить столь любопытный факт самостоятельно, подвергаясь излишнему риску навлечь на себя подозрения некоторых моих новых товарищей.

– Еще один свой человек в Мелье? – повторил Берне. – Вам придется рассказать мне об этом подробнее, дорогой коллега, ибо, уверяю вас, я не имею ни малейшего представления, на кого вы намекаете.

Валантен пришел в некоторое замешательство. Либо его собеседник ловко разыгрывал недоумение, либо он действительно ничего не знал о тайной деятельности аббата де ла Нёя. Не скрывая раздражения, молодой инспектор все же поведал о совещании служителя церкви с гусарским поручиком на лесной поляне.

– Клянусь, я был не в курсе, – сказал Берне, явно встревоженный рассказом Валантена. – Говорите, священника завербовали правительственные агенты, которые получают указания напрямую из Парижа?

– По крайней мере, я так понял с его слов. Как может месье де Шанси об этом не знать? А если он знает, почему не предупредил ни меня, ни вас, прежде чем отправить нас обоих в это осиное гнездо?

Человек в черном задумчиво потер подбородок.

– Видите ли, не только у легитимистов сложная организационная структура со множеством самостоятельных подразделений, – медленно проговорил он после некоторого размышления. – Министерство внутренних дел и тайная полиция – не единственные государственные ведомства, которые обзавелись осведомителями в этом регионе. У армии, к примеру, есть собственная разведывательная служба. Жандармерия с помощью своих наблюдателей выслеживает шуанов и уклонистов от воинской повинности. И весь этот тесный мирок страсть как любит скрытничать.

– Мило! – прокомментировал Валантен. – Иными словами, кругом засада, опасности со всех сторон. Право слово, я предпочитаю иметь дело с преступным сбродом парижского дна. Там уж, по крайней мере, сразу понятно, кто тебе друг, а кто враг.

Берне ободряюще похлопал его по плечу:

– Да пóлно вам, не ворчите! Для новичка вы очень даже неплохо справляетесь. Исходя из того, что вы мне поведали, у вас осталось восемь дней на то, чтобы найти убийц, потому что по окончании этого срока вместо нас здесь будут говорить пушки. И тогда нам с вами останется лишь упаковать вещички и вернуться в Париж!

* * *

Через несколько минут Валантен покинул гостиницу так же незаметно, как и проник туда. Он шагал в толпе торговцев и местных покупателей, которые уже начали расходиться с ярмарки, когда вдруг впереди мелькнул знакомый силуэт. Сначала внимание инспектора привлекла сверкнувшая на солнце рыжая грива волос метрах в двадцати, а потом он узнал волевое лицо и горящий взор Аликс д'Эгрефёй. Ему на мгновение почудилось, что юная амазонка смотрит прямо на него, но она уже развернулась и исчезла за спинами горожан. Могла ли Аликс все-таки его заметить? Подумала, что он за ней следит, и сбежала? Валантен хотел пойти за ней, выяснить, что ей понадобилось здесь, в Леже, но отказался от этой идеи и предпочел вернуться поскорее в замок Мелье, пока его отсутствие не затянулось настолько, чтобы вызвать вопросы.

Он свернул в сторону от лотков, занимавших центральное пространство главной улицы, но тут его окликнули издалека: «Господин барон! Господин барон де Коз!» Инспектор не сразу разглядел вынырнувших из толпы лорда Блэкберна и его сестру Эмили. Английский инженер толкал перед собой кресло, на котором сидела парализованная девушка; они направлялись к запряженной берлине, стоявшей поодаль, под деревьями. Сэр Генри энергично махал рукой, чтобы привлечь внимание Валантена.

«Ну дела! – подумал тот. – Неужто нынче утром сюда сбежались все обитатели замка Мелье? И стоит ли это считать простым совпадением?»

Инспектор развернулся и зашагал навстречу англичанам, а поравнявшись с ними, поклонился сначала девушке, облаченной в тот же целомудренный наряд и шляпу с вуалью, которая полностью скрывала лицо. Белые одежды, окутывавшие сестру сэра Генри с ног до головы, сейчас, при свете солнца, в чудесный весенний день, еще больше, чем в душном полумраке гостиной, напоминали узы, призванные лишить ее свободы движений, и оттого вызывали гнетущее, болезненное чувство.

– Мое почтение, мисс Эмили! – поприветствовал Валантен парализованную девушку. – А я-то думал, вы никогда не покидаете усадьбу. Рад видеть, что это не так и что вы находите возможность побыть среди людей.

– Это Генри настоял на прогулке, – отозвалась она печально, стиснув затянутые в перчатки руки на подлокотниках кресла. – Он говорит, что мне нужно развеяться, но здесь сегодня слишком много народу. Все это столпотворение меня нервирует. Кажется, что на меня все пялятся и перешептываются за спиной. Я как раз попросила брата отвезти меня домой, и тут мы увидели вас.

Блэкберн был в