Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

На этот раз Мария-Каролина откинула голову назад и заразительно, совсем по-девичьи рассмеялась.

– Учитывая вашу репутацию опытного сыщика, мне кажется странным, что вы задали этот вопрос, – заметила она сквозь смех. – Неужто вы забыли, что первые два убийства были совершены, когда вы находились в Париже?

Конечно же, это был очевидный ответ, и Валантен мысленно выругал себя за рассеянность – нельзя терять хладнокровия и способности здраво рассуждать, иначе он таким манером рано или поздно совершит какую-нибудь гибельную оплошность.

– Это, видимо, означает, что a contrario[103], если бы я был здесь во время первых убийств…

– Вы оказались бы первым в моем списке подозреваемых! – договорила за него герцогиня, снова мало-помалу обретая серьезность. – Рада, что в итоге вы меня все-таки поняли… Ах, я вижу, что в повозку уже загружают мои вещи. Что ж, нам пора расстаться, по крайней мере на время. Однако я пообещала вам объяснение и не могу просто так вас покинуть. Вот оно, извольте. Я думаю, что убийцами могли руководить только два мотива: жажда наживы или желание уничтожить наше движение. Если верно второе предположение, тогда они, без сомнения, сделают все для того, чтобы золото Кателино не доехало до места назначения. А стало быть, отправить вас вместе с отрядом шевалье де Бовуара – дважды в моих интересах. Возможно, вам выпадет случай поставить финальную точку в расследовании. Если так, я надеюсь, что вы меня не разочаруете.

С этими словами герцогиня повернулась к нему спиной, и Малыш Пьер легкой походкой с обманчиво беспечным видом зашагал к своим спутникам, готовым отправиться в дорогу. Через несколько минут две повозки покинули укрепленную ферму-замок и разъехались в разных направлениях.

* * *

Первый этап путешествия для отряда шевалье де Бовуара пролегал по проселочным дорогам, и особых сложностей на нем не возникло. Должно быть, тут пригодились налаженные отношения месье де Ларош-Сент-Андре с местными властями, от которых он наверняка получил кое-какие полезные сведения, поскольку молчаливый крестьянин, правивший запряженными в шарабан лошадьми, два раза сворачивал на объездные дороги, чтобы не напороться на жандармские заставы. Из-за этого, правда, отряд потратил больше времени, чем предусматривало изначальное расписание, и был уже полдень, когда они, миновав Монтегю, добрались до дружественной фермы, где собирались оставить шарабан.

Все не мешкая разобрали оружие и вещмешки, после чего шевалье де Бовуар повел свое невеликое войско в сторону Сен-Кристоф-дю-Буа. Там они собирались форсировать Севр-Нантэз[104] на лодках, а не по мосту, который, несомненно, охранялся, затем свернуть к северу, оставив Шоле по правую руку, и углубиться в бокаж вокруг Можа.

Погода была волшебная. Птицы чарующими трелями приветствовали светило, стоявшее высоко в небе без единого облачка. Солнечные лучи в паре с ветерком смело ласкали живые изгороди вдоль вырытых в земле дорог – будто шаловливые руки задирали пышные зеленые юбки, выставляя на обозрение сочное изобилие диких плодов. Воздух, дрожавший от зноя, полнился сладкими ароматами, соблазнявшими отдохнуть где-нибудь в теньке. Но об отдыхе не могло быть и речи. Десятичасовой марш-бросок с короткими привалами нужен был для того, чтобы к полуночи добраться до замка Шапероньер.

Поначалу Валантен наслаждался этой прогулкой на свежем воздухе, которая постепенно снимала напряжение, накопившееся у него за последние дни в Мелье. Он прекрасно себя чувствовал в одежде, не стеснявшей движений, – в охотничьем рединготе, замшевых кюлотах и высоких сапогах из мягкой кожи. Ходьба не требовала от него усилий, и он получал удовольствие от этой смены декораций, подарившей ему временную передышку. Узкие земляные дороги, по которым шагал отряд, вились между тучными лугами и фруктовыми садами, дававшими о себе знать издалека терпким ароматом цветущих яблонь. То и дело они пересекали рощи, где кроны деревьев дробили солнечный свет, пропуская вниз косые лучи, и тогда казалось, что над ними нависают зеленые своды храмов, неведомых сумрачных святилищ, а их отряд – вереница вооруженных до зубов молчаливых людей, идущих строем по одному, – превращался в некую религиозную процессию, и тишина, окутывавшая их, получала почти мистическую глубину.

Валантен, словно погруженный в транс успокаивающим ритмом шагов, мало-помалу обрел странную безмятежность и ясность сознания. Он словно отрешился от настоящего, и мысли сами собой устремились в недавнее прошлое. Без каких-либо усилий с его стороны в голове начали выстраиваться в определенном порядке все виденные им сцены, все события, пережитые со дня приезда в Вандею. Перед его внутренним взором мало-помалу складывалась предельно четкая картина. Он чувствовал себя художником, который, удалившись на должное расстояние от своей модели, наконец прозревает ее истинную сущность и прилежно переносит свое знание на холст так, что все встает на свое место, все обретает смысл. Только в случае с Валантеном речь шла не об искусстве, а о раскрытии преступлений. И он знал с непреложной уверенностью, что держит в руках ключ к разгадке тайны трех убийств. А ключом была элементарная логика.

Однако времени порадоваться своему открытию у него не осталось. Бовуар недавно уступил место во главе отряда одному из крестьян. И этот крестьянин – одноглазый, длинноволосый, с седой щетиной на загорелом обветренном лице – вдруг поднес обе руки ко рту и издал протяжные звуки, очень похожие на крик козодоя. Точно такой же сигнал донесся ему в ответ из зарослей, а в следующий миг оттуда показался широкоплечий верзила с лохматыми бровями и грубыми чертами лица. Одет он был в какую-то бесформенную хламиду. Обменявшись с шевалье де Бовуаром вполголоса парой слов, верзила снова исчез в зарослях, так же внезапно, как и появился.

Бовуар повернулся к остальным членам экспедиции и тихо пояснил:

– Мы приближаемся к берегу Севра. Подступы к реке с другой стороны контролируют правительственные войска. С этого момента нужно соблюдать полную тишину. Любой звук далеко разносится над поверхностью воды.

Далее командир знáком велел отряду покинуть тропу и следовать за ним. Они пересекли полосу кустов, после чего пологим лугом, заросшим дикими травами, спустились к ряду тополей. Сквозь листву прорывались стремительные проблески света – это солнце играло на воде, указывая путь. А еще их вели нездоровое дыхание Севра, отдававшее тиной, и заросли утесника. Потом уже громко заплескали водой, захлопали крыльями пепельно-серые кулики, тяжело взлетая над высокими прибрежными травами. Свернув на звук, отряд приблизился к тому самому верзиле, поджидавшему их у двух плоскодонок, спрятанных под кустами.

– Переправитесь сразу на двух лодках, – сказал здоровенный вандеец. – Ложитесь на дно и не высовывайтесь. Грести не придется – весло спустите с кормы заместо руля, а течение вас само донесет.