Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

Высадиться нужно вон в той бухточке, ее отсюда видно. Только без шума. Тише воды ниже травы. Там, за склоном на другом берегу, в половине лье от реки застава красноштанников, и они регулярно рассылают оттуда патрули по всей округе.

– На реке мы будем для них отличной мишенью, – заметил Валантен.

Бовуар прожег его взглядом черных, похожих на тлеющие угли глаз, но не успел ничего сказать, потому что инспектору уже ответил верзила:

– Последний патруль тут прошел меньше четверти часа назад, так что вы вроде как не должны никому из солдат на глаза попасться. Но я на всякий случай нарублю веток и забросаю ими плоскодонки – для маскировки, чтобы враги вдруг чего не подумали.

Все приготовления были выполнены стремительно и ловко, что говорило о большом опыте их проводника. А потом могучие руки оттолкнули от берега обе лодки, и те, раздвигая стебли тростника и густую ряску, медленно, словно бы нехотя, направились к чистой воде.

* * *

Как и обещал лодочник, плавание прошло без помех. Однако дальше их продвижение изрядно усложнилось. Земли Можа были под пристальным наблюдением регулярной армии и отрядов Национальной гвардии из местных коммун. На входах в города и местечки, на главных трактах и даже на проселочных дорогах стояли заставы – военные проверяли паспорта у всех путников и тщательно обыскивали кладь. Даже в сельской глуши, среди полей и пастбищ, можно было ожидать неприятной встречи с патрулями. Солдатами короля были заняты все стратегические точки – вершины холмов, мосты, броды, заброшенные усадьбы, леса, где могли бы укрываться мятежники. Кавалерийские взводы дополняли правительственную группировку – они прочесывали земляные дороги бокажа и помогали поддерживать связь между разными подразделениями.

В течение всей второй половины дня Бовуару и его людям казалось, что они участвуют в опасной игре в прятки с армией Луи-Филиппа. И они могли бы проиграть, попавшись в сети, если бы с ними не было двух пожилых крестьян, которые участвовали в восстании против Директории в 1799 году и в последнем мятеже 1815 года. Эти двое знали в Може каждую пядь земли, потому что когда-то и сражались здесь, и подолгу скрывались. Благодаря своему опыту они обходили засады, всякий раз в последний момент отыскивая окольные пути по дорогам или лесополосам, позволявшие отряду проскользнуть незамеченным.

Несмотря на то что эти люди де-факто принадлежали к враждебному лагерю, Валантен не мог не восхищаться самоотверженностью убеленных сединами ветеранов, которые во имя своих идеалов и сейчас продолжали идти на риск. При этом кое-что не давало инспектору покоя – поведение Аликс д'Эгрефёй по отношению к нему казалось более чем странным. Каждый раз, когда их отряд оказывался неподалеку от солдат или гвардейцев, эта девица подходила к Валантену почти вплотную и не выпускала его из виду. Инспектор вспомнил о том, что видел ее в Леже накануне, когда ходил в гостиницу к Берне. Следовала ли она тогда за ним намеренно? Обнаружила ли, что он с кем-то встречался в «Стеклянном угре»? Пока что ответить на эти вопросы было невозможно. Так или иначе, воинственная амазонка ему не доверяла, уж в этом сомнений не оставалось. И если он хотел вернуться из экспедиции живым, нельзя было терять бдительности.

* * *

Когда на западе погасло последнее сияние заходящего солнца, вандейцы вздохнули с облегчением – в темноте их продвижение, конечно, замедлится, но и врагов в окрýге станет меньше. Они шли, опустив головы, еще добрых три часа в густом, как патока, мраке безлунной ночи – каждый упирался взглядом в ноги шагавшего впереди товарища, стараясь ступать по его следам.

Около полуночи Валантену почудилось, что вдалеке звучат раскаты грома. Это было похоже на глухое рычание растревоженного зверя – приглушенное, едва слышное за шорохом листьев в подлеске. Однако ночной воздух был по-весеннему тих и свеж – ни сильного ветра, ни духоты. Никаких признаков приближавшейся грозы не ощущалось, лишь где-то далеко смутной угрозой грохотал гром. Полицейский заметил, что и его спутники навострили уши – они тоже услышали странный шум и пытались определить, что ждет их впереди, за плотной завесой из сумрака.

Отряд продолжил марш с удвоенной осторожностью – все, охваченные тревогой, держали оружие наизготовку. Потом впереди, сквозь листву деревьев стали прорываться кроваво-красные сполохи – огни плясали вдалеке, на расстоянии четверти лье, за вязовой рощей. В то же время раскаты грома усилились, обрели полнозвучность и гремели теперь непрерывной канонадой.

Крестьянин, возглавлявший отряд, вскинул руку, призывая всех остановиться. Валантен, Аликс д'Эгрефёй и юный Шарль поравнялись с Бовуаром и крестьянами. Шевалье, поиграв желваками на скулах, произнес глухим голосом:

– Мы на месте! Это замок Шапероньер, вон там, прямо за деревьями.

Молодые люди обменялись растерянными взглядами. Ибо теперь не могло быть сомнений: они слышали не гром, а настоящую канонаду. Замок встречал их ружейными залпами.

Глава 29

Смерть храбреца

Шевалье де Бовуар, старый одноглазый крестьянин и Валантен, оставив остальных членов отряда позади, добежали, пригибаясь, до вязов, стоявших стеной вдоль аллеи, которая вела к замку. Дальше им пришлось передвигаться ползком до неглубокого рва, окружавшего эспланаду из утоптанной земли, на которой высилось несколько построек. В темноте их заметить было невозможно, при этом сами они оказались в первом ряду зрительного зала у самой сцены, где перед их ошеломленными взорами разыгрывалась кровавая драма.

Шесть десятков вооруженных людей взяли замок Шапероньер в осаду. Это были жандармы, безошибочно узнаваемые по мундирам из синего сукна с укороченными фалдами и алым подбоем. Но были там и солдаты линейной пехоты. Последние заняли всю эспланаду, укрывшись за повозками, на которых они, видимо, приехали, и за старыми колодцами с коническими навесами. Все вели огонь, безостановочно поливая свинцом зáмок. Он представлял собой приземистое трехэтажное здание из старых, грубо отесанных камней, поросших мхами и лишайниками, с покатой шиферной крышей и примыкавшей к нему сбоку пятиугольной башней, взиравшей на врагов узкими бойницами. Из окон в ответ тоже звучали выстрелы – слишком редко, с равными большими интервалами, и это наводило на мысль, что осажденных мало и что они стараются экономить боеприпасы.

С восточной стороны замка стояли низенький флигель и амбар. В тот самый момент, когда троица из отряда легитимистов укрылась во рву, оставшись незамеченной, жандармы как раз поджигали эти постройки – закидывали горящие смоляные факелы на соломенные крыши. Сухая солома мгновенно вспыхнула, и в ночи закружились мириады алых искр. Из флигеля послышались крики – его крыша за несколько минут превратилась в гигантский костер. Было ясно, что внутри