Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Смотри и запоминай, — невозмутимо повторяет мушиная голова компьютерным голосом. — А потом расскажешь остальным. Скажешь: их ждёт то же самое.

Фигура наклоняется и тянется к чему-то за спинкой стула. Когда рука показывается вновь, в ней — самый длинный и самый острый нож с кухни Рози.

Рози возвращается к недавнему выводу и уточняет: маску надевают и тогда, когда из обитателей дома должен выжить только один.

Увидев нож, Йохен начинает извиваться, пытается отклониться — тщетно.

Широкие витки скотча держат его намертво.

Свободной рукой незнакомец впивается ему в волосы и запрокидывает голову так, что кожа над кадыком натягивается до предела.

Мушиная голова ещё раз поворачивается к Рози — будто желая удостовериться, что та смотрит. Затем подносит нож к горлу Йохена — и проводит им ровным, неспешным движением.

Рози видит, как на шее мужа, словно в замедленной съёмке, расходится безобразный широкий разрез, на долю секунды обнажая красную глубокую щель. И тотчас из раны бьёт тёмная струя, ударяется о дно миски и разлетается фонтаном во все стороны.

ГЛАВА 7

Во вторник утром Макс и Бёмер сидели за столами друг напротив друга и разбирали вчерашние отчёты. Мысли Макса то и дело уходили в сторону — к Кирстен и к тому типу, что её донимал. Звонить ей дважды в день, не реже, и всякий раз убеждаться, что всё в порядке.

— Доброе утро, коллеги! — Верена Хильгер внесла внушительную стопку папок и скоросшивателей и со стуком опустила её на свободный край стола Бёмера. — Работа. Остатки протоколов допросов по вашему делу.

Бёмер и Макс недоверчиво переглянулись. Бёмер ткнул пальцем в стопку:

— И всё это — нам?

Хильгер подмигнула и улыбнулась:

— Нет, конечно. Только две верхние папки. Остальное — коллегам. Ах да, чуть не забыла… — Она обернулась к Максу. — Овнам на этой неделе стоит быть осторожнее с деньгами. Никаких вложений — иначе не миновать неприятных сюрпризов.

Макс ухмыльнулся и кивнул:

— Ценная информация. Значит, придётся отказаться от мысли пригласить коллегу Бёмера на обед.

— Да, так, пожалуй, разумнее. А может, коллега Бёмер сам кого-нибудь пригласит?

Взгляд, которым обменялись Хильгер и Бёмер, Макс истолковать не сумел, но что-то в нём проскользнуло — такое, о чём при случае стоило потолковать с напарником. Когда Бёмер вот так расплывается в улыбке перед Вереной Хильгер, вид у него делается откровенно придурковатым.

На столе Бёмера зазвонил телефон. Снимая трубку, он ещё улыбался, но уже в следующий миг лицо его переменилось.

— Да. Понял. Выезжаем.

Он рывком поднялся и кивнул на дверь:

— Поехали. Проникновение в дом в Гарате. Труп мужчины. Женщина жива.

— Ребёнок? — спросил Макс, пока они шли к лифту.

— Похоже, нет. — Бёмер нетерпеливо жал на кнопку вызова.

— А преступник был в маске?

Двери раздвинулись, они вошли в кабину.

— Этого мне не сказали. Давай пока не будем предполагать худшее. Может, эти два дела и не связаны.

Пока лифт спускался, Макс думал о том, как часто им всем случается бывать в Гарате. Уровень преступности здесь был относительно высок: наркотические статьи встречались не реже, чем телесные повреждения и кражи. А в последнее время район всё чаще мелькал в сводках из-за преступлений, приписываемых праворадикальной среде.

Дом стоял на отшибе, у кромки небольшого леска. Заглушив мотор, Макс увидел, как Бёмер разглядывает сквозь боковое стекло неказистое серое строение и качает головой.

— Ну и развалюха. Я бы туда добровольно не сунулся, даже если бы передо мной красную дорожку расстелили. И туда кто-то полез?

Макс пожал плечами:

— Пойдём посмотрим.

Деревянная входная дверь, трухлявая на вид, была распахнута и открывала короткий, заставленный стеллажами коридор. Макс осмотрел замок. На первый взгляд — ничего примечательного, но при ближайшем рассмотрении на металле вокруг цилиндра обнаружились царапины: характерные следы тонких отмычек, срывавшихся, когда ими пытались подцепить зубцы механизма.

Жертва сидела, привязанная к стулу, в комнате, служившей, судя по всему, и гостиной, и столовой. Мужчина был грузный и довольно рослый. Голова — почти наголо обрита; обнажённый торс, шорты, ноги и всё пространство вокруг заливали местами уже подсохшие потёки крови из зияющей раны на шее.

— Ещё минуту. — Пашетт, эксперт из криминалистической группы, сделал ещё несколько снимков, попутно пересказывая то, что уже удалось установить. — Жертва — Йохен Липперт. Тридцать восемь. Перебивался случайными заработками.

— А жена?

— Понятия не имею. В соседнем доме, у соседки, с моей коллегой. Её уже не было, когда мы приехали. Всё, я закончил.

Пашетт отступил. Макс ему кивнул:

— Замок осмотрели?

— Дешёвка. Вскрывается на раз. Если парень хоть немного умел — секунд двадцать, от силы.

— Я так и думал. Спасибо.

Разрез на шее был настолько глубок, что голова запрокинулась под неестественным углом. На полу валялись окровавленные широкие полосы скотча разной длины — похоже, жертву им тоже прихватили к стулу. Кто снял ленту — жена, когда убийца ушёл, или сам преступник?

— А это ещё что за дрянь?

Макс обернулся. Бёмер указывал за спину жертвы. Макс обошёл тело. На полу стояла пластиковая миска, почти доверху полная крови; по ободку она уже запеклась.

— Хм… — Макс присел на корточки и оглядел её со всех сторон. — Снаружи, похоже, остатки клея. — Он перевёл взгляд на скотч. — Видимо, примотал бедолаге миску под горло — чтобы освободить обе руки и подставить посуду под кровь. — Окинув взглядом побоище вокруг трупа, он добавил: — По крайней мере, под часть.

— И? Что скажешь?

— Может указывать на ритуал. С делом Дариуса, по нынешним данным, не связано никак.

Бёмер поскрёб коротко подстриженную бороду.

— Я того же мнения. А может, это какой-нибудь извращенец, который водит нас за нос. Хочет, чтобы мы купились на ритуал.

— Тогда извращенец старался на совесть. — Макс указал на связанные за спинкой стула руки. Между ними был вложен цветок. Кровь стекала и по кистям Липперта, однако на белых лепестках не было ни единого тёмного пятнышка. — Белая лилия. Положена уже после. — Макс выпрямился. — Во всяком случае, в символике он разбирается. Едва ли найдётся цветок с таким количеством значений, как белая лилия. Чистота, любовь — и в той же мере бренность.

— Это можно вычитать где угодно. — Бёмер пожал плечами.