Игра с профайлером - Александр Эскрива

С изумлением читаю заголовок: «УИЛЬЯМ ПАРКЕР ВЕРНУЛСЯ». Вот о чем говорила лейтенант Уотсон. Замечаю, как все крепче сжимаю бумагу по мере чтения. «Психологические проблемы»? «Психически болен»? У меня вскипает кровь. С чего они взяли?..

– С каких пор криминалисты руководствуются желтой прессой?

– Не принимайте на свой счет. Но, если не наденете спецодежду, я буду вынужден попросить вас подождать снаружи.

Появляется Шарлотта с папкой в руке и выражением изумления на лице. Будто это не она, будто присущая ей жизнерадостность ее покинула.

– Привет, – здоровается она со мной, глядя в сторону.

– Привет.

– Держите, инспектор. – Криминалист протягивает мне костюм биозащиты. – Наденьте его. Это необходимо для проведения расследования.

Смотрю на него пару секунд. Наконец соглашаюсь и принимаю костюм. Не хочу оставаться в стороне.

– А вот ваш. – Вручает он другой костюм Шарлотте.

Облаченный в белый комбинезон со всем необходимым, я чувствую себя клоуном в цирке. Четверо криминалистов поехали вверх, втиснувшись в лифт, а два офицера пошли по лестнице. Шарлотта вызывает лифт и ждет, стоя ко мне спиной. Кабина опускается на первый этаж, и я слышу два мелодичных сигнала и скрежет металла.

– Ты идешь? – спрашивает она меня, удерживая дверь ногой.

Заглядываю в кабину: две боковые стены, отделанные деревом, и зеркало посередине. Лифт маленький и старый. Чувствую тяжкий груз на плечах, неконтролируемый ужас. Вспоминаю жар, оранжевый свет, крики, бомбу. Дженнифер. И то, что случилось потом.

– Нет. Я поднимусь по лестнице.

Шарлотта кивает, дверь закрывается.

Взбираюсь на шестой этаж с заметной одышкой. Маска мешает дышать, надеюсь, больше никогда не придется ее носить. Как и следовало ожидать, дверь открыта. Два офицера сторожат вход, болтая о последнем матче Golden State Warriors: похоже, вечером они выиграли у Angeles Clippers с разницей всего в два очка. «Посмотрим, смогут ли они провернуть такое завтра с Лэйкерс», – слышу, проходя мимо, и в очередной раз поражаюсь настойчивости, с которой жизнь проникает в какой угодно сценарий событий.

Захожу в квартиру и из прихожей вижу: голое женское тело в луже высохшей крови буро-черного цвета сидит, прислоненное спиной к стене напротив входа. Кожа на ней просвечивает, а вместо головы – зияющая пустота в шее. Левая рука свисает, ладонью вверх; правая же, напротив, идеально, почти неестественно для мертвой, лежит на бедре, удерживаемая нитками. Большой, указательный, безымянный и мизинец сжаты и привязаны к ноге сложным узлом. Средний палец же поднят вверх благодаря единственной нити, соединяющей его с большим пальцем стопы, так что труп показывает неприличный жест всем, кто входит в квартиру.

Ровно в том положении, в каком я его оставил недавно.

Запах очень сильный, и я рад, что рот и нос закрыты хирургической маской. Криминалисты разложили оборудование в гостиной, совершенной пустой, если не считать нескольких коробок, нагроможденных в углу. Генри не соврал насчет выселения. Шарлотта, также одетая в биозащитный костюм, рассматривает труп, сидя перед ним на корточках.

– Ее зовут Фиона Фостер, – говорю я. – За пятьдесят. Разведена. Бывший муж уехал в Европу, и с тех пор Фиона его не видела, по крайней мере, насколько нам известно. Безработная и без пяти минут бездомная. Она пила и баловалась наркотиками. Очень может быть, что…

– Эта женщина умерла более дня назад, – перебивает меня Шарлотта.

– Ты уверена?

– Абсолютно. – Она встает в полный рост. – Я не скажу, когда именно, но точно более двадцати четырех часов назад.

– Это не вписывается в картину. Не соответствует почерку Палача.

– Почему?

Всплывает в памяти фоторобот убийцы, обманувшего Сару Эванс. Затем появляется голова девушки на улице в Норд-Бич – в оттенках серого. За ней следует замок на двери дома Кевина Смита, темные окна, лоразепам Марты Смит на тумбочке и нож, полоснувший фармацевта по горлу. В заключение – его голова на проезжей части, мокнущая под дождем, и Ян, который заносит ее в дом, чтобы спасти от воды.

– Я не понимаю, – объясняю я. – Во всех других случаях головы находили посреди улицы следующим утром. Почему сейчас не так? Почему он дожидался этого дня, чтобы выставить ее на обозрение?

Черные, серые и белые. Все смешалось в ком сомнений. Я что-то упускаю.

– Какой сегодня день? – спрашиваю я.

– Сочельник.

– 24 декабря.

– Я так и говорю: Сочельник.

– Голова Кевина Смита появилась в субботу, 22-го. А Сары Эванс – в четверг.

– 20-го, – думает вслух судмедэксперт.

– Именно. Хотя Фиона Фостер мертва уже пару дней, Палач не хотел выставлять ее на обозрение раньше времени. Почему? Потому что тогда его произведение не было бы законченным. Он стремится к симметрии, хочет следовать временному отрезку. Обычно после каждого эпизода серийные убийцы успокаиваются на какое-то время, устраивают себе что-то вроде отдыха – вспоминают последнее преступление и придумывают, как устроить новое получше. Должно быть, он убил Фиону в момент затишья и ждал подходящего момента, чтобы похвастаться своим «подвигом».

– Но если убийца стремится к симметрии, то почему он убил Фиону раньше нужного срока?

– Потому что представился удобный случай. Он убивал жертв, когда они были беспомощны: Сара Эванс поддалась обману и привела его к себе домой, думая, что он ранен; Кевин Смит спал; а Фиона… – перевожу взгляд на труп, на объективы камер криминалистов, – была пьяна. Ее дилер сказал, что она пила днями напролет, для чего наведывалась в одно кафе на Филлмор-стрит. Нужно будет сходить туда и спросить, когда ее видели там в последний раз и не заметили ли чего-то необычного в ее поведении или поведении кого-либо из клиентов.

Шарлотта кивает. Смотрит на меня, но, похоже, не слушает. Вдруг она говорит:

– Мы можем поговорить?

Поднимаю брови в легком недоумении.

– Разумеется.

Шарлотта берет меня за руку и ведет на кухню. Мойка забита грязной посудой. На столе стоят три пластмассовых стакана, один рядом с другим.

– Ты уже видел, что там написано, не так ли? – шепчет она.

Смотрю на нее, пытаясь понять, что к чему.

– Это ты им рассказала? – спрашиваю, не веря своим ушам.

– Нет! Я никому ничего не рассказывала, если хочешь знать.

Постепенно догадываюсь.

– Это твоя сестра. Только она знает про роман. – Мотаю головой. – Поверить не могу.

– Она тоже ничего не рассказывала.

– Я так не думаю.

– Уильям, пожалуйста, дай объяснить.

Пытаюсь успокоиться и скрещиваю руки на груди.

– Вчера какой-то мужчина подслушал нас с Элис у входа во Дворец правосудия. И… похоже, мы не заметили, как сболтнули что-то, о чем говорить не следовало. Но мы ведь не знали, что за нами