Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– Отчего же, делали и сейчас делают. Это вы, наверное, про жаворонков интересуетесь?

– Да! – кивнул Кочкин и добавил: – Так говоришь, и сейчас делают?

– Делают-делают! – замотал головой Андрон, а сам не сводил глаз с бутылки. Он в голове прикидывал, сколько там еще осталось, не упускал из виду и стаканы своих новых знакомцев. А что, они ведь пить не будут! Да и селянку, скорее всего, оставят нетронутой. Эти соображения радовали мужика и под руки вводили его в наиприятнейшее расположение духа.

– И что, пользуются спросом? – с сомнением в голосе поинтересовался Фома Фомич. Сомнения он подпустил намеренно, для задора. И это сработало.

– Конечно! У меня, ежели бы оглобли мои, – он поднял над столом руки с растопыренными пальцами, – попрямее были да помастеровитей, я бы сам их делал. Это ремесло вечное!

– Это почему же? – спросил Кочкин.

– Да как почему? – Андрон был удивлен и даже несколько сбит с толку. – Жаворонок – это ведь, как его там, – он вскинул согнутую в локте правую руку, как школьник на уроке, – оберег наш уездный! У нас, ежели знать хотите, жаворонок этот даже на гербе изображен! – расправил плечи мужик и принялся озираться: – Так вон он, на стене висит, возле полки с самоваром.

Кочкину и Фоме Фомичу пришлось обернуться. Действительно, чуть в стороне от прилавка, за которым колдовал трактирщик, находилась полка с томпаковым медальным самоваром и вот рядом с ней висела какая-то картинка. Меркурий встал и направился к картинке.

Она была весьма посредственного качества, по своему исполнению скорее походила на лубок, чем на герб города. На желтом поле, которое, как понял Кочкин, указывало на добываемое в уезде золото, была изображена пораженная в полете стрелой птица. В лапках она держала ярко-красного цвета камень. Внизу было выведено петровским полууставом: «Миронихино».

– А красивый у вас герб! – Кочкин вначале посмотрел на кабатчика, а затем на завсегдатаев, все закивали и одобрительно загалдели, некоторые даже стали улыбаться. Чтобы никого не разочаровывать, Фома Фомич тоже встал из-за стола и пошел смотреть картинку, даже коснулся ее рукой. Повернулся к залу:

– Очень хорошо, даже более того – искусно, настоящий арт-наив.

Последнее слово непонятное и оттого мудреное, особенно понравилось всем, а кабатчик даже записал его на куске оберточной бумаги грифельным пачкающим руки карандашом и наколол бумажку на торчащий из стены маленький гвоздик, чтобы всегда была перед глазами и при случае можно было ввернуть это слово в разговоре.

Фома Фомич и Кочкин снова сели на свои места. Одобрительный шум в кабаке затих, а трактирщик вышел из-за прилавка и тряпкой протер картинку. Цыкнул языком. Затем хлопнула входная дверь, явились новые посетители, веселые и громогласные, стали сыпать на прилавок монеты и требовать водки.

– А что это жаворонок несет в лапках? – садясь, спросил Кочкин у Андрона. Фома Фомич, который уже сидел за столом, поддержал вопрос кивком и осторожно двинул свой стакан в сторону мужика. Тот, не мешкая, – а то, чего доброго, передумают – схватил его и опрокинул в рот. Причмокнул и, закусывая, сунул себе в рот горсть брусники, вытер руку о поддевку.

– Ну, это целая, как ее там… – мужик задумался, вспоминая.

– Легенда! – догадываясь, подсказал ему Кочкин.

– Вот, вот! – закивал тот, глаза его были уже осоловевшими. Он глядел на своих новых знакомых и умилялся: какие все-таки замечательные люди!

– Так расскажи нам ее, – тихо попросил Фома Фомич.

– Это я запросто, это я сейчас… Мне бы вот только… – он поводил ладонью по губам. Глаза его остановились на бутылке.

– Сначала легенда, потом все остальное! – тоном, не терпящим возражений, сказал фон Шпинне.

Глава 32

Легенда

– Может быть, чуть-чуть? – не отводил глаз от бутылки Андрон. Лицо его было умоляюще-жалостливым и даже утомленным, как у человека, плутавшего в пустыне без воды и еды несколько дней.

– Нет! – рявкнул Кочкин. В общем гаме и шуме на этот рык никто не обратил внимания, а мужику стало ясно: ничего он не получит, пока на расскажет легенду.

– А закусить-то можно?

– Закусить можно! – разрешил Меркурий.

Мужик медленно дохлебал уже остывшую селянку и облизал ложку. Фома Фомич сдвинул в его сторону свою миску.

– Можно? – Мужик, конечно же, ждал этого, но до конца не верил.

И фон Шпинне и Кочкин одновременно кивнули. Мужик отставил в сторону пустую миску и пододвинул полную, но есть не стал, только держал ее грубыми ладонями за высокие борта, чтобы не забрали назад.

– Ну! – почти одновременно проговорили новые знакомые, давая тем самым понять, что пора, пора рассказывать легенду. Не зря же они его тут поят и кормят!

– Давно это было, – начал неспешно Андрон, – точно никто и не скажет когда. Пошел один мужик на охоту, звали того мужика Терентий. Ну, так говорят. Взял он лук, стрелы, корчагу с водой и пошел. Но места у нас тут – вы, может, не знаете, потому как приезжие – на дичь скудные, сколько себя помню, всегда так было. Вот и пришлось Терентию всю округу обойти… Так ничего и не подстрелил. Солнце на закат повернуло, пора уж и домой возвертаться, чтобы темень в дороге не застала. Идет он, значит, обратно, о неудачной охоте сокрушается, бранится про себя, а надежды все же не теряет, шарит глазами по сторонам: в кусты вглядывается – вдруг заяц где под ветками притаился, на небо посматривает – не летит ли птица какая, кулик там или еще что… съедобное. Тут из зарослей что-то выпорхнуло, прямо ему навстречу летит и, самое дивное, блестит в лучах садящегося солнца. Он на руку был скорый, да и глаз меткий, тут же натянул тетиву и стрельнул. Попал. Под ноги что-то упало. Он глядит, а это жаворонок, а в нем его стрела торчит…

– А блестело-то что? – подал голос Кочкин. – Золото?

– Э-э, не-ет, не золото! – отрицательно мотнул головой Андрон.

– А что же тогда? – на этот раз спросил Фома Фомич, и по глазам было видно, что он начинает догадываться, просто ему нужно подтверждение со стороны мужика.

– Камень! – выдохнул Андрон. – И камень не простой, а драгоценный – адамант!

– Да откуда здесь алмазы? – не поверил фон Шпинне, но это были всего лишь слова, чтобы, так сказать, раззадорить мужика.

– Все так же говорят, что нет тут алмазов, а они есть! Есть и всегда были! Местные, пермяки, их находили еще сто лет назад, а может быть, и все двести. А