Сердце жаворонка - Лев Брусилов

издали смахивающими на эполеты, при виде новых посетителей насторожился. Мужик Андрон был ему хорошо знаком, но его попутчики были чужими. Сидящий за столами кабацкий люд тоже перестал галдеть и повернулся к входу. У всех на пропитых лицах застыл один и тот же вопрос: «А это еще кто такие? Это что еще за гуси лапчатые?» После таких внутренних вопросов нередко начинаются вопросы внешние, которые могут привести к чему угодно, даже к бузе.

– Милости просим! – прогудел из-за прилавка кабатчик, снимая возникшее напряжение. Скандалы ему тут были не нужны, к тому же еще не ясно, что это за птицы такие, каких от них пакостей можно ожидать. – Вы ежели выпить, закусить, то не смущайтесь, проходите, вон у нас там в углу, под образами, стол свободный. Сейчас я человека толкну, он его мигом уберет. Эй, Васька, не будь дураком, не стой столбом…

Со стола сгребли остатки предыдущей попойки, вытерли шершавые доски и даже кинули поверх мятую скатерку, что говорило об особом расположении хозяина к гостям. Все трое расселись. Фон Шпинне и Кочкин с одной стороны, Андрон с другой. Подошел кабатчик, без суеты закинул серое полотенце на согнутую в локте левую руку и, едва заметно поклонившись, спросил:

– Чего изволите? – Лицо у него было широкое, зажиточное, на бритых щеках ямочки, глаза мелкие, волосы пегие, кудрявые, расчесанные по-купечески на прямой пробор.

– Ну, Андрон, – обратил свой взор на мужика Кочкин. – Что ты будешь?

– Ну… как водится… – Мужик снял с головы валёнку, положил рядом с собой на лавке, поскреб ногтями голову сверху. – Как обещались…

– Значит, так, – повернулся Кочкин к кабатчику. – Давай водки штоф, три стакана и закусить, что там у тебя есть? – дернул подбородком.

– Ну, могу предложить селянку сборную, сварена вчера, настоялась, вошла в силу… – Кабатчик, потрясая в воздухе сжатым кулаком, переводил взгляд с одного незнакомца на другого, совершенно не замечая Андрона.

– Селянку будешь? – Меркурий глянул на мужика.

– Буду!

– Что еще у тебя там, в подклети? – Кочкин снова обратился к кабатчику.

– Да, – кабатчик широко улыбнулся, являя миру зубы, похожие даже не на зубы, на старую-престарую изгородь, черную, с торчащими вкривь и вкось жердинами, – всякие послеводочные приятности: огурцы соленые, грибочки уксусные, капуста, квашенная с брусникой, опять же брусника, но уже моченая… после белой самое то… – Кабатчик замолчал, вспоминая, что еще он может предложить. Чиновник особых поручений скосил глаза на сидящего рядом Фому Фомича, как бы испрашивая у него дозволения на послеводочные приятности. Тот кивнул.

– Тащи все!

Через несколько минут стол был сервирован в лучших традициях привокзальных кабаков: квадратная зеленого стекла орленая бутыль с притертой пробкой, водки под горло, перед каждым глубокая глиняная миска с дымящейся селянкой, рядом с мисками – некрашеные деревянные ложки, у Фомы Фомича и Кочкина совершенно новые, а вот у Андрона со следами зубов. Водочную бутыль словно язычники, толпившиеся вокруг истукана, окружали закуски.

Кочкин взял на себя обязанность распорядителя застолья, налил всем по трети стакана. Андрон, не скрывая восторга, смотрел на все эти роскошества и плотоядно улыбался щербатым ртом. Мятая скатерть представлялась ему самобранкой, он словно попал в сказку. Настроение его, еще полчаса назад почти похоронное, поднялось до уровня пасхального.

– Ну, за знакомство! – Кочкин первым взял свой стакан.

Чокнулись. Андрон тут же, не раздумывая, вылил себе в рот третину, крякнул, охнул, фыркнул и отгрыз от огромного соленого огурца чуть ли не половину, зажмурившись, принялся ее жевать. Хвалил водку, брызгая огуречным соком. Фома Фомич только понюхал содержимое стакана и поставил его на стол, даже не притронулся к селянке, которая так призывно дымилась. Меркурий водку пригубил и тотчас вернул стакан на место, ложку в руки взял, помешал ею в миске, поднимая гущу со дна и разглядывая ее, будто исследователь морских глубин.

Кабатчик наблюдал за троицей из-за прилавка и соображал, что, вишь, какие у Андрона знакомцы, кто бы мог подумать… Еще гляди, чего доброго, каким-нибудь начальником сделается, ведь не зря же его господа с собой за стол посадили. Правда, они не пьют, да и не едят, понятное дело – гребуют.

А за столом тем временем шел такой разговор:

– Значит, ты у нас на прииске «Жаворонок» трудился? – спрашивал Кочкин, не выпуская из рук ложку, которую то опускал в тарелочный омут, то вынимал.

– Да! – кивал Андрон, он уже успел вылить в себя еще одну третину и теперь спешно хлебал из миски горячее варево. Ел неопрятно, обжигался, брызгал, поминутно вытирая рукавом жирные губы.

– Да ты не торопись, – придерживал его Кочкин, – успеешь! Мы вот это все, – он обвел пальцем выставленное на столе, – тебе оставим.

– Да-а-а? – спрашивал мужик, а сам не верил, это был какой-то приснившийся перед Рождеством сон, наваждение, дьявольские козни.

– Да-да! – уверял его Фома Фомич. Он решил помочь своему чиновнику особых поручений, по– нимая, что поверить в эту небывальщину крайне сложно. – И еще денег дадим, думаю, что рубля два… Хватит тебе два рубля? – вопрос был неуместным.

У мужика перехватило дыхание, он посинел, по-рыбьи открывал и закрывал рот, бил себя по груди открытой ладонью…

– Он подавился, – сказал, глядя на Кочкина, начальник сыскной. – Как бы не околел, ты прихлопни его по спине!

Меркурий под любопытными взглядами кабацкого люда встал и что было силы врезал по сутулой спине Андрона. У того с чавканьем вывалился из горла и упал на пол кусок соленого огурца. Мужик задышал. Кочкин торопливо сел на свое место и принялся задавать вопросы еще не пришедшему в себя, тяжело дышавшему Андрону.

– А отчего прииск называется «Жаворонок»? – спросил возвращавшегося к жизни мужика.

– Так эта, как его? – захлопал глазами и принялся стучать себя пальцами по лбу. – Как его, гора там, ну какая гора, так, пригорок! Называется Жаворонок! В ней нашли жилку, так и прииск обозвали, а чего выдумывать? – Рука Андрона потянулась к бутылке, но Фома Фомич опередил и отодвинул штоф на конец стола. Мужик удивленно уставился на Кочкина.

– Не переживай, все твое, но вначале мы тебя расспросим кое о чем, а потом пей, ешь сколько влезет, – успокоил его Меркурий.

– Ну спрашивайте тогда, а то я думал, что обманули…

– Нет! – проговорил, держа руку возле водочной бутылки, Фома Фомич. – Мы слово держим. Продолжайте, Меркурий Фролыч.

– И что, много золота было в этой горе?

– Много! – кивнул мужик и через мгновение добавил: – Но ежели говорить по правде, то там не только золото было…

– А что же еще?

– Каменья!

– Какие?

– Ну, известно какие, самоцветные, как на реке Яик. Но наши были лучше…