Сердце жаворонка - Лев Брусилов

через время, когда мальчика уж и след простыл, выяснилось, почему Гриша не упрашивал Демида оставить его у себя. Вместе с мальчиком пропала мошна[14], которую Набобов все эти годы с упоением набивал. «Ловкий человек» Демид поначалу был в бешенстве, даже хотел все бросить да бежать мальчика искать, но где уж его найдешь? Обхитрил он Демида, ох обхитрил. И ведь никогда не подумаешь, такой тихий, такой скромный, глаз поднять не мог, стеснялся! А про то, что на свете существует такая радость как деньги, вообще не знал. На поверку вышло – знал, понимал их истинную силу, тайно, не поднимая глаз, следил за своим «благодетелем», а время пришло, выгреб все из тайника и был таков.

И прознала еще Варвара, служа у Набобова, что имеет он, помимо прочего, еще один незаконный заработок – скупает приисковое золото и самоцветы. Внесла в свою тетрадь всех тех, кто ему это все приносил. А вдруг понадобится? И понадобилось. А на самого Набобова, после того как прогнал он Гришу, написала в полицию донос. Мол, там-то и там-то проживает такой человек и занимается тем-то и тем-то. Взяли «ловкого человека» с поличным, так и попал он на каторгу. А Варвара спустя время сама принялась, благо все концы были у нее в руках, приисковое золото да каменья скупать.

Глава 29

Чучельник Афанасий

Три убийства. Начальник сыскной полиции разрывался на части и, как нередко случается, многое упускал из виду, многое оставлял на потом, мол, придет время и тогда… За этими заботами и сыскными хлопотами он совсем забыл о чучеле жаворонка. А ведь вокруг жаворонка и закрутилась вся эта история. Поэтому после некоторых раздумий, выслушав неоднократные утверждения губернаторши, а вслед за ней и самого губернатора, что они не помнят, откуда у них в доме появилось чучело птицы, полковник решил отложить все прочее и разобраться с чучелом. Ведь такого просто не может быть, чтобы никто ничего не помнил и не знал. Кто-то это чучело сделал, ведь так? Так! Кто-то его купил или оно кем-то было получено в подарок, потом каким-то непонятным, пока непонятным, образом попало в дом губернатора. Самым разумным, по мнению Фомы Фомича, было обратиться к чучельникам или таксидермистам. Они-то наверняка что-то знают или могут что-то подсказать. Искать такого человека долго не пришлось, лавка чучельника и примыкающая к ней мастерская находились на улице Пехотного Капитана в непосредственной близости от сыскной полиции. Фон Шпинне сам пошел в лавку таксидермиста, захватив с собой уже нам известные чучела птиц. Сунул их в саквояж желтой кожи и не мешкая отправился к чучельнику.

Лавка чучельника производила благоприятное впечатление. Начальник сыскной много раз проходил мимо нее пешком, проезжал, сидя в полицейской пролетке, и всегда она радовала его глаз ухоженностью и аккуратностью. Голубизной отливали беленые каменные стены, входная дверь и оконные переплеты были выкрашены ярко-синей краской, которая, судя по всему, регулярно подновлялась. В мытых стеклах весело, искристо, с оптимистичным задором отражались солнечные лучи. Над дверью белая арочная вывеска сообщала черными замысловатыми буквами о том, что здесь располагается «Чучельная мастерская мещанина Афанасия Кугутова». Если говорить честно, Фома Фомич, хоть и видел вывеску много раз, спроси его в другое время, вряд ли бы смог вспомнить это имя. Мозг начальника сыскной был очень цепким, но избирательным. В человеческой голове, конечно, может многое уместиться, и мы даже представить не можем, сколько всякого, как в ином чулане, однако стоит ли захламлять свою память лишним? Не стоит, был уверен начальник сыскной.

Но жизнь иногда выкидывает такие коленца, начинаешь жалеть, что в прошлом, хоть и была та– кая возможность, чему-то не уделил должного внимания.

В детстве фон Шпинне, когда гостил в имении своих дедушки и бабушки, видел на хозяйственном дворе чучельника, тот набивал громадного, стоящего на задних лапах бурого медведя, оскалившегося, с огромными клыками и угрожающе поднятыми передними лапами, из которых торчали загнутые, длиной чуть ли не в три вершка когти. Одни эти когти внушали страх и трепет. Бабушки и дедушки уже давно нет на этом свете, а медведь так и стоит в парадном зале их имения. Будущему барону и подойти бы тогда к чучельнику, порасспрашивать о том о сем, заглянуть внутрь медведя, но тогда он не решился, был слишком мал, да и робел, чего греха таить. А вот теперь жалел.

Убедившись, что дверь в чучельную открывается наружу, начальник сыскной полиции взялся за медную сверкающую ручку и потянул на себя. Раздалось мелодичное предупреждающее треньканье, призванное сообщать хозяину лавки, что кто-то пришел. Широко распахнув дверь, Фома Фомич шагнул через порог и оказался в светлом большом зале с полами из лиственничных досок кремового цвета, подогнанных друг к другу искусно, без щелей, и, судя по мутному блеску, вощеными. «Богатые полы… – мелькнуло в голове фон Шпинне, – стало быть, небедно живут чучельники!»

Начальник сыскной быстро осмотрел залу. Большой ясеневый прилавок делил ее на две неравные половины. В стеклянных кубах были выставлены образцы продукции: хищные птицы с расправленными крыльями, волки с оскалом и вздыбленными холками, какое-то незнакомое Фоме Фомичу животное, напоминающее оленя, но меньше, имеющее в верхней челюсти два длинных клыка, и много всякого прочего, не хватало здесь, пожалуй, чучела медведя. За прилавком стоял человек, глядя на которого трудно было сказать, молод он или стар, лицо у него было гладкое, румяное, без морщин, и ясные, веселые глаза, только обширная, почти во всю голову, плешь выдавала возраст. Человек посмотрел на барона, в глазах его мелькнуло узнавание, он широко улыбнулся:

– А я вас знаю! – проговорил он голосом, который можно было бы назвать басом, но для настоящего баса ему не хватало силы. – Вы начальник сыскной полиции, к сожалению, не знаю, как вас зовут…

– Фома Фомич, – проговорил полковник и тоже улыбнулся.

– Фома Фомич? – Чучельник запнулся и буквально через мгновение проговорил: – У вас такое недоверчивое имя-отчество…

– Отчего же недоверчивое? – спросил фон Шпинне, хотя знал, что имеет в виду чучельник.

– Ну, я почему-то вспомнил того Фому – евангельского, – сказал, словно извинился, хозяин лавки и назвал себя: – А я Афанасий Кугутов, но вы, наверное, уже прочли на вывеске…

– Да, да, прочел! – кивнул фон Шпинне.

– И я догадываюсь, зачем вы пришли, – проговорил чучельник и вышел из-за прилавка. На нем была серая полотняная рубаха с пуговицами на рукавах и новый кожаный фартук с большим карманом впереди, из которого торчал блестящий кронциркуль. Начальник сыскной несколько удивленно глянул