Сердце жаворонка - Лев Брусилов

а может быть, и получше иного полицейского. Со слов Варвары Скобликовой Набобов выглядел следующим образом: росту не большого, но и не малого, а так, посередине. Начальник сыскной прикинул и решил, что это где-то два аршина и пять вершков[13]. Сложения он тоже был усредненного, не худой, но и не толстый. Картинка, которая рисовалась в мысленном воображении Фомы Фомича, не радовала. Однако гадалка особо отмечала, что у Набобова зад был, пожалуй, крупноват, как у барина от праздной жизни, и он им, задом, при ходьбе вихлял, точно какой плясун. Это уже было что-то. Начальник сыскной вспомнил, что настоятельница говорила о принадлежности Набобова к актерской братии. Получалось, что гадалка косвенно это подтверждала. Волосы у Демида были коротко стриженные с переливом, к концам светлые, а к корням темнее. Лицо благообразное, бритое, усов Набобов не носил, щеки с розовинкой, брови такие светлые, что порой казалось, их вообще нет. Глаза прохладного цвета, так было записано у Скобликовой, однако она сама, понимая, что это будет непонятным, тут же дала пояснение – светло-голубые. Нос такой себе, красивым не назвать, но и не картошкой. Говорил Набобов мелодично, что это могло значить, Фоме Фомичу было не совсем понятно, но он взял это на заметку, может быть, голос был негромким, без скрипов, хрипов и сипов. И, пожалуй, самым важным в словесном портрете Демида было то, что на левой руке мизинец у него не полностью разгибался. По такому признаку можно опознать человека даже спустя много лет. Он с годами постареет, изменится, порой до неузнаваемости, а вот неразгибающийся палец не выровняется. У начальника сыскной как-то был разговор с доктором Викентьевым, как раз по поводу неразгибающихся пальцев. Был найден труп вот с таким ущербом. И доктор, объясняя и говоря о причинах, сказал, что пальцы могут не разгибаться из-за травмы, а иногда случается так, что и травмы никакой не было, а палец в одно утро перестал разгибаться или, наоборот, сгибаться. Палец – это была значимая и очень важная примета. С такой приметой Набобова найти будет проще.

Сам рассказ о приключениях мальчика Гриши и «ловкого человека» Демида написан был несколько сбивчиво, путано, простонародно. Для того чтобы показать его губернатору, необходимо было привести его к одному стилю. Начальник сыскной взял чистый лист бумаги и принялся переписывать. И вот что у него получилось…

Глава 28

Набобов и мальчик Гриша

После того как Гриша узнал, что его забирают из приюта, впал в кручину, если можно так сказать о маленьком мальчике. Стал слезно умолять послушницу Варвару не отдавать его чужому человеку, как только увидит ее, сразу же в плач. Но что могла сделать обычная послушница – ничего! Тоже переживала, однажды даже обратилась с просьбой к настоятельнице, та только развела руками, мол, мальчика оставить в обители невозможно. Но это была еще малая беда, Гриша стал Варваре сниться каждую ночь, приходил к ней сначала в белом сверкающем ангельском хитоне, ясноликий, и ходил, не касаясь земли, а потом, в том же сне, тускнел лицом, хитон его серел, а сам мальчик на глазах старел и опускался на землю. При этом Гриша грозился, что если послушница ему не поможет, то случатся великие беды и с ним, и с ней, и с Таробеевским монастырем. Не надо говорить, как тогдашние люди относились к всевозможным предсказаниям, приметам и в первую голову к снам. Пошла Варвара к игуменье во второй раз, и услышала ровно то же, что и в первый, – нельзя мальчика оставить, мирской закон велит отдать. Тогда и решила послушница, раз мальчика оставить нельзя, значит, и она здесь не останется, пойдет вслед за Гришей и, может быть, где-нибудь, улучив момент, поможет ему освободиться от чужого человека.

Варвара чуть было не упустила из виду Набобова. Потому как у того имелась своя коляска, ему нужно было только взять мальчика, узелок с нехитрыми сиротскими пожитками, сесть в пролетку и быть таковым. Но Бог милостив, сжалился над Варварой. В коляске Набобова случилась поломка – и не пустячная, которую можно было вмиг исправить, а такая, что понадобился мастер каретных дел – каретник, пришлось его привезти из города. Заклинило шкворень, а на нем держались передние колеса и благодаря ему же могли поворачивать. Коляску разобрали, сам шкворень вынули и унесли в ближайшую кузницу, чтобы перековать. На починку понадобилось два полных дня. За это время Варвара смогла выпытать маршрут у сонного и медленного кучера, служившего уже несколько лет у Набобова.

– Ну, поначалу в Татаяр… – мямлил и тянул слова Харитон. Был кучер, надо заметить, не словоохотливый, и потому Варваре пришлось допытываться.

– А потом? – лезла в душу к Харитону послушница.

– А потом, – кучер задумался, – а никто не знает, даже сам хозяин, а уж мне-то откуда знать.

Кучер, может быть, действительно ничего не знал, но, чтобы проверить наверняка, Варвара решила использовать радикальное средство: настойку на девяносто девяти травах, которую изготавливала сестра келарша. Рецепт держался в секрете, в крепком дубовом буфете на замке. Да если говорить честно, то никто его никогда не видел, рецепт этот. Келарша все делала по памяти. Да и было ли в этой настойке девяносто девять трав, оставалось загадкой. Кто их, эти травы, считал? Сами сестры настойку не пили – возбранялось уставом, но монастырь активно ею торговал. Девяносто девять – это число ангела, упоминание библейского числа должно было помогать торговле. И помогало. А что? Где написано: «нельзя торговать»? В храме да, а чуть поодаль – можно. Келарша, бывало, хвасталась, что настойка эта от всех болезней лечит, какую ни возьми, даже водянку. И помимо прочего способна извлекать из людей правду. Даже самый молчун и скрытник, если опрокинет стаканчик-другой, начинает так болтать, что только слушай. Потому как в настойке есть специальная развязай-трава, она и вытягивает правду. Вот к этому средству и решила прибегнуть Варвара. Выпросила у сестры келарши косушку настойки и отправилась на конюшню к кучеру Харитону.

Харитон вылакал косушку прям из горлышка и сделал это как-то не обрадованно, точно Варвара должна была ему ее принести и вручить. Выпил, утер влажный рот рукавом, пустую емкость отбросил в сторону и мутно уставился на послушницу. Они сидели на лавке у загона, он с одной стороны, она с другой, и молчали. Чего ждал Харитон – непонятно, а послушница ожидала, когда настойка начнет тянуть из кучера правду. Но время шло, а настойка не действовала. Пришлось Варваре снова бежать к келарше и