Сердце жаворонка - Лев Брусилов

class="p1">– Тут у нас, годе так это в… – матушка Ирина, приложив сухой узловатый палец к губам, задумалась, быстро-быстро заморгала, – годе в семьдесят втором, а может, и раньше, это надо в архивах губернской комиссии глядеть, случился мор с ругательным названием холера. Но мор был небольшой, захватил несколько деревень в Благовском уезде. Деревни эти были малочисленны и стояли на отшибе, потому как селились там, может, кержаки, люди старого устава, а может, и вовсе какие-нибудь крамольники, этого не знаю. И одна из деревень называлась Шивцево…

– Григорий Шивцев, – проговорил начальник сыскной.

– Верно! – кивнула игуменья. – Ты, стало быть, знаешь про него? И чего тогда это я тут распинаюсь?

– Нет-нет, я ничего не знаю, – поспешил с объяснением Фома Фомич. – Просто это имя упоминается в завещании, которое оставила Скобликова…

– А она оставила завещание? Стало быть, что, преставилась, сердечная? – настоятельница села прямо, перекрестилась малым крестом, черканув перед лицом щепотью сверху вниз и слева направо. – Так вроде и не старая еще, сколько ей там годков-то…

– Убили ее! – сказал тихо начальник сыскной.

– Батюшки-светы, вот не подумала бы! И за что же это ее, и кто ее? – настоятельница еще раз перекрестилась.

– Пока это нам неизвестно, ищем, вот поэтому-то я к вам и обратился. Расскажите все, что знаете.

– Да расскажу, расскажу, – настоятельница, пораженная таким известием, смотрела куда-то мимо начальника сыскной. – Только ты не перебивай меня, чтобы я не сбилась.

– Хорошо, хорошо! – заверил ее начальник сыскной.

– Деревню Шивцево и еще несколько соседних деревень выкосило подчистую, померли все. Никому до этих людей дела не было, главное, чтобы зараза никакая не расползлась, так что там кордоном все огородили и спустя год послали туда пальщиков, чтобы, значит, все там сжечь, бревнышка на бревнышке не оставили. И вот эти самые артельные пальщики нашли в деревне Шивцево мальчика лет восьми, а то и девяти. Мальчик назвался Гришей. Грязный, обросший, одичалый слегка, но, что удивительно, не истощенный. Он рассказал артельным, что сам из этой деревни, что все у него померли – и батя, и мамка, и братья с сестрами, которых было семь. Как выжил, одному Богу известно. Между артельными разговоры пошли, мол, все это не просто так, что это какое-то знамение, знак свыше. Особо нужно заметить, что выглядел этот Гриша прямо-таки умильно, пшеничные вьющиеся волосы до плеч, вот как у ангелов на иконах, – настоятельница оглянулась на образа, но там висели строгие мужские лики без кудрей, а то и без волос, она вернулась к рассказу: – Глаза голубые – лен в цвету в начале августа. Передали пальщики мальчика властям. Те показали его врачам, врачи Гришу осмотрели, обстучали, обнюхали – здоров! Как жил и, главное, чем питался – неизвестно. Мальчик-то рассказал, но его слова больше походили на выдумку: мол, кто-то приходил и оставлял еду на лавке, что-то белое и сладкое. Как это называется, мальчик не знал. Ни коросты на теле, ни даже мало-мальской сыпи – ничего. Кожа чистая и свежая. Розовая. Как так случилось, врачи сколько ни старались, объяснить не могли. Делали умные лица, поднимали глаза к небу и разводили руками. В конце концов окончательно сдались – медицинская наука это растолковать не может. Ну раз наука не может, то получается – что? – Настоятельница замолчала и вопросительно уставилась на фон Шпинне, но это был риторический вопрос, начальник сыскной это понимал и потому ничего не говорил, ждал продолжения. – И нашелся ответ. Сначала в какой-то газетенке, название которой никто вспомнить не мог, высказали предположение о чуде, опираясь на слова какого-то старца. Ну и, как говорится, проковыряли дырочку в плотине. Сначала ничего, а потом размыло, разорвало запруду и пошла волна могучая, сокрушая здравый смысл. Начали люди взахлеб, выпучив глаза, разносить весть о чудесном мальчике Грише, на которого то ли благодать снизошла, а то ли он и вовсе ангел Господень. Вот и пошли паломники да ходоки разные из деревень дальних в сиротский дом, куда мальчика определили. Неудобства начались, потому как приют этот был при нашей Таробеевской обители. Я уже по тому времени была настоятельницей. Нам бы радоваться, что народ рекой потек, а это, как ни крути, и пожертвования, и свечи, и иконки, и просфоры, пекари не успевали опару ставить. Но я-то, может быть, в полной мере не понимала, однако домысливала: не к Богу потянулись люди, а к Грише – ангелу во плоти. И стала тогда задумываться, как бы нам изловчиться и от мальчика этого избавиться так, чтобы ни мирской, ни Божий законы не нарушить. Но в голову ничего не приходило.

И хоть Фома Фомич не высказывал никакого нетерпения, не пытался даже малым намеком перебить матушку Ирину, настоятельница все равно прервала свой рассказ и, с пониманием глядя в глаза начальника сыскной, проговорила:

– Я вижу, что тебя интересует, как этот мальчик помешал послушнице Варваре принять постриг, ведь так?

– Так! – мотнул головой фон Шпинне. Он понимал, что сейчас нужно согласиться с настоятельницей, не спорить, не противоречить и ни в коем случае не пытаться ее переубедить. Начальник сыскной умел заглядывать за шторки и занавесочки души.

– Ну слушай, поскольку мальчик находился в нашем сиротском доме, сестры и послушницы исполняли там послушания. Готовили сиротам еду, стирали, убирали… Вот и стали туда посылать Варвару. Мальчик этот как-то привязался к ней, выделил ее среди прочих: куда Варвара – туда и он, ходит за ней весь день, как хвостик. Да и она к нему, надо сказать, прикипела. В общем, встретились родственные души. Однажды взял он ее за руку и потащил на грядки, туда, где у нас тыквы росли. Гриша взял одну небольшую, разбил ее об землю, вынул семечки и давай их раскладывать и что-то Варваре говорить. А что, мы так и не смогли узнать. Но среди сестер и среди послушниц слухи пошли, может быть, сама Варвара кому-то проболталась, мол, мальчик пророчествовать начал, мол, может глядеть в будущее и в прошлое, может предсказывать и предупреждать о бедах. И будто бы поведал он послушнице, что постриг ей принимать нельзя, что, как только она его примет и станет новым человеком, то тут же и умрет. Ей, дескать, Бог уготовил иное мирское послушание, а для этого нужно оставаться ветхим человеком. Но насчет того, что это было именно так, я утверждать не могу, пересказываю тебе, о чем тогда судачили сестры. Они тоже, хоть и люди верующие, стали поговаривать, что мальчик Гриша – ангел. Кто-то из них в каких-то старых книгах, а может быть, и вовсе в