Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

— Не ожидал от случайного встречного столь искреннего и бескорыстного участия, — со слезами на глазах сказал чех. — Не зайдете ли в пансион, добрый господин?

Дорн улыбнулся:

— Вы не совсем правы, господин Машек. Помощь вам входит в мои служебные обязанности. Мне поручена безопасность господина профессора. — Дорн сделал паузу. — И ваша, Машек, тоже. Только об этом господин Дворник не должен знать. Это приказ Праги. Вам же, господин Машек, надлежит помогать мне. Поэтому я должен знать о каждом шаге вашего патрона, — Машек изумленно смотрел на Дорна. — Именно поэтому я не могу принять вашего любезного приглашения. Вы меня поняли, пан Яромир?

Пока все шло неплохо. Каждый вечер Дворник покидал пансион, но теперь Дорн знал, куда он направляется. Разумеется, Дворник посещал тех людей, которые так или иначе могли быть связаны с построением восточноевропейской политики Великобритании. Несколько раз Дорну удалось даже оказаться в обществе профессора. Но он только лишний раз убедился, что Дворник знакомится с людьми лишь по собственному выбору, остальные для него словно не существуют. Подтвердил это и случай в австрийском посольстве. В середине января Дворник получил приглашение на традиционный музыкальный вечер, который устраивал Франкенштейн. Раздобыл такое приглашение и Дорн.

Поднявшись из гардеробной в холл, Дорн неожиданно увидел О’Брайна. «Странные у нас складываются отношения, — невольно подумал Роберт. — Судьба так настойчиво сводит нас, словно у нее есть свой тайный расчет. Кажется, мы уже оба понимаем, за что готовы ратовать и против чего бороться. В таком случае не будем противиться судьбе: его-то я к Дворнику и подошлю».

— Посмотрите, Майкл, вон тот невысокий, тучный человек, который разговаривает с преподобным Джонсоном, — профессор Дворник. Говорят, Бенеш поручил ему дознаться, как поведут себя Париж и Лондон, если Адольф вздумает поселиться в Карловых Варах, а может быть, и в Праге. Не хотите его проинтервьюировать? Думаю, ему отлично известны самые свежие политические прогнозы.

О’Брайн направился к теологу. Поклонился преподобному Джонсону, и тот представил журналиста своему собеседнику. Дворник исключительно любезно согласился дать интервью… и исчез…

— Для сегодняшней погоды, сэр, нет ничего лучше мартини, — снова обратился к Дорну Чииз. — Промозглый февраль, черт бы его побрал, выдался в этом году!

Дорн согласно кивнул и наконец увидел Машека.

Зайдя в паб, чех вяло улыбнулся Чиизу и как-то странно взглянул на Дорна. Когда Дорн подошел к нему, он болезненно поморщился и почти побежал к выходу.

«Забыв» сдачу, Дорн пошел за ним.

— В чем дело? — сурово спросил, нагнав Машека у дверей пансиона. — Вы перестали мне доверять?

Чех глядел умоляюще и виновато:

— Добрый господин, я только слабый грешный человек… И когда пан профессор стал замечать вас, вы же часто оказывались там же, где и пан профессор, мне пришлось признаться… Я только слабый и грешный, зависимый от пана профессора, а теперь еще и от вас… Боже, что со мной будет?! — лицо чеха исказила мученическая гримаса.

— Думаю, вы в безопасности, — твердо сказал Дорн, стремясь понять, где же, в чем он просчитался. — Но что произошло, все-таки?

— Я не смею объяснить, многого сам не понимаю. И профессор ничего мне пока не высказал, — начал Машек, — но когда я сказал, что ваше появление в тех местах, где бывает пан профессор, не должно его смущать, он отменил все назначенные визиты и заказал билет домой. Правда, сейчас он уехал в Чертвелл.

К Черчиллю, понял Дорн.

— Вы едете в Прагу? — уточнил Дорн. В конце концов, отъезд в Прагу мог быть вызван соображениями дела.

— Как я понял, сначала в Вену. А потом пан Дворник едет в Янске-Лазны, это курорт, пан Дворник там лечится каждую весну.

— Профессор плохо себя почувствовал?

— О господи! Он никогда не был так крепок! — воскликнул Машек и с отчаянием добавил: — Он прячется! И это я заставил его прятаться! Я! И вы…

— Вот уж истинно — человек предполагает, а бог располагает, — пробормотал Дорн.

«Я его спугнул, — подумал он. — Все начинало так хорошо складываться, и вот поди ж ты… Что же делать? Лететь следом за ним в Чехословакию? Нет, нельзя. Но выход должен быть. Упустить Дворника я не имею права».

— Скажите, Машек, профессор связывался с Прагой?

— Нет.

«Значит, он не проверял, приставлен ли кто-нибудь охранять его по линии чешской контрразведки. Или он знал заранее, что опеки над ним нет? А может быть, охрана есть, но я ее не заметил? Нет, я не мог не заметить охранника. Скорее всего, Дворник точно знал, что второй отдел Генерального штаба Чехословакии им не занимается, потому, не перепроверив, решил скрыться, на какое-то время уйти в тень. Иначе зачем лезть в какую-то дыру… Янске-Лазны… Что-то знакомое. Боже мой, да там же живет доктор Гофман! Вот это удача!

Расставшись с Машеком, Дорн вернулся в паб, плотно поужинал, попросил у Чииза почтовый конверт и листок бумаги. Написал записку Нине, в том числе попросил уведомить отца, что вынужден выехать на континент для приобретения дополнительных стройматериалов, необходимых для предстоящего ремонта Бивер-хилл. Багратиони поймет, что внезапно покинуть Лондон Дорна заставило их общее дело.

А когда сел в самолет и понял, что через несколько часов опять увидит постылый Берлин, накатило раздражение. Знал, что выбрал единственно верный из всех возможных вариантов дальнейших действий по разработке чешского теолога, знал, но взбесила внезапно пришедшая мысль: разве так много зависит от одного-двух людей, разве их взаимная симпатия или неприязнь способны изменить мир? Так ради чего?.. «Игра в фанты, — с досадой думал Дорн, — или в испорченный телефон. На что расчет? Я жму на Дворника, тот жмет на Бенеша, Бенеш на Чемберлена, и Гитлер перестает алкать Судеты. Идеальная картина! А если цепочка порвется? Если кто-то кого-то не так поймет? Тем более чертов профессор, видимо, понимает только то, что хочет понимать. Какие же меры я должен принять, чтобы он не только меня слушал, но — слышал? Тащиться к Гизевиусу лишь за тем, чтобы поэлегантнее обставить «прозрение» Дворника, ну и самому не погореть, конечно… А если Дворник просто информатор, и его личное мнение интересует Бенеша постольку поскольку? Что тогда? Да, я знаю об антинацистских настроениях профессора, знаю. Но ведь он опытный человек, этот теолог, он же отдает себе отчет, что иметь дело нужно с теми, кто решает, а решают сейчас люди других взглядов. Он пойдет к ним, ему деваться некуда. И они постараются его под себя подмять. То-то Гесс будет рад! Но не для того я потратил столько времени и сил, чтобы