Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

думал Черчилль, оставшись один, — отказав в портфеле министра и помешав втянуться в дурацкую, путаную политику нынешнего кабинета. Я даже не могу объяснить ее, исходя из простых человеческих понятий и категорий. Такие люди, как этот профессор, даже не представляют, в какой рудиментарный орган превращается у профессионального политика совесть! — Черчиллю стало жаль неискушенного ученого-богослова. Он собирается бороться с Гитлером, но ему Гитлера не победить. — Я сам только недавно понял, какую опасность представляет Гитлер именно для Британии, — думал Черчилль. — Прежде мне даже импонировали в Гитлере и головокружительный политический успех маленького, неродовитого, небогатого человека, и его программа злейшего врага коммунизма. Но если бы Гитлер ограничился только пропагандой и подготовкой священной войны против России… Только крайне недалекие люди, типа Чемберлена, могут полагать, что на русском походе Гитлер завершит свою программу. И тут начинается двойственность. Нам, и мне тоже, не чужда была идея антибольшевистского похода. Но нельзя забывать, Гитлер с легкостью повернет на Запад, особенно если разгромит Сталина. Если случится последнее, не останется ни единого фактора, сдерживающего пирата. Но чтобы он пошел на Москву, ему нужен чешский плацдарм — и тут такие дураки, как Чемберлен, не думая о будущем, помогут «фюреру всех немцев» заполучить его».

V

«Конечно, профессор Дворник — это не Бургхарт и не принц Гогенлоэ, — думал генерал Гизевиус, слушая доклад Дорна о контактах теолога в Париже и Лондоне. — однако заманчиво перевербовать доверенное лицо президента Бенеша! И когда из эмиссара президента профессор превратится в нашу марионетку, он подтолкнет чешское правительство принять наши условия. Возможно, даже не желая этого, что позволит надеяться на безболезненный отход Чехии к рейху, безболезненный и бескровный. И главное, мы получим эту землю из английских рук. Что, в свою очередь, даст более твердое основание полагать, что Великобритания станет нашим политическим союзником, то есть будет решена основная для сегодняшней ситуации задача. Уж коль они начнут лить воду на нашу мельницу, будет нелепо противоречить нам в дальнейшем».

— Неплохо, — оценил Гизевиус работу Дорна. — Дворник много общается с господином Галифаксом, с герцогом Вестминстерским и даже с магараджей Хайдерабада, ну что ж, это люди, симпатизирующие нам, и вряд ли чеху удастся вовлечь их в свою веру. Но вот его отношения с Ванситартом, с Черчиллем, с настоятелем Кентерберийского собора Джонсоном, с австрийским послом Франкенштейном, с литераторами супругами Вебб мне кажутся нежелательными. Особенно это касается Веббов. На кабинет они не влияют. Но могут вывести Дворника на русских. Тем более, как вы упомянули, Дворник посылал визитку послу Майскому, хотя и не успел с ним повидаться из-за своего внезапного отъезда. К тому же Веббы — это литература, которую читают. И вот представьте себе, что напишут они очередной шумный научный трактат, с подачи Дворника обольют грязью принцип геополитики… Станут печатно разоблачать подоплеку судетской проблемы… А если Дворник еще и соблазнит их поехать в Судеты, чтобы убедиться своими глазами? Ездили же Веббы в СССР, а потом убеждали, убеждали, что социализм миру не враг, и убедили многих и многих. Трактаты этой престарелой парочки всегда имели успех! И года им не помеха, легки на подъем, особенно мадам… Она, между прочим, из приличной банкирской семьи, а когда муж получил титул лорда Пассфильда, так эта старая тред-юнионистка от титула демонстративно отказалась. Поняла, что титул Веббу дали, чтобы заткнуть ему рот, — Гизевиус хмыкнул и спросил: — Что вы сделали, чтобы пресечь контакты Дворника с лордом Пассфильдом? Да и со всеми другими нашими недоброжелателями? Надо компрометировать их в глазах «Святого» любыми способами. Веббы, к примеру, атеисты. Преподобный Джонсон вообще пользуется репутацией «красного»… А Черчилль просто-напросто политический труп. Разве такие люди не бросят тень на того же Бенеша, если он начнет апеллировать к ним?

— Я думал об этом, господин генерал. Но чтобы управлять Дворником, мне необходимо установить за ним не просто контроль, надо найти возможность сойтись с ним покороче. Для этого я хочу воспользоваться именно стремлением Дворника отдохнуть на чешском курорте. Во-первых, я усматриваю в его неожиданном отъезде желание слегка отойти от происходящего, чтобы лучше его осмыслить и, видимо, в чем-то переориентироваться. Во-вторых, курорты такое место, где люди легко сходятся, — Гизевиус кивнул. — Однако мне самому появляться в поле его зрения не слишком с руки. Дворник знает меня в лицо, и не поручусь, может принять за соглядатая.

— Ваши предложения?

— Я поеду в Янске-Лазны, пока там нет профессора. Должен осмотреть место и завязать контакты, которые пойдут впрок моему помощнику. Да, помощнику, — повторил Дорн. — Мне необходима ваша санкция на введение в операцию нового человека, этот человек и пойдет на прямой контакт с Дворником и подготовит платформу для моей встречи с профессором.

— Кто же будет работать с Дворником? — вяло спросил Гизевиус, он не любил сложностей.

— Ингрид ван Ловитц, управляющая моей фабрики.

— Гм… — то, что Гизевиус знал об этой женщине, не позволяло представить ее в качестве агента.

Дорн оценил реакцию генерала. Теперь все зависело от убедительности его аргументации. Но к этому он был готов.

— Ингрид ван Ловитц мне многим обязана и достаточно мне предана. Кроме того, фройлен ван Ловитц из семьи священника, ей будет легко стать собеседницей теолога. У них найдутся общие темы. Остальное будет зависеть от моих инструкций и обстоятельств. На инструктаж я вызову ее в Вену.

Гизевиус молчал. Дорн напряженно ждал.

— Каким образом ван Ловитц попадет в Чехию? Вы предполагаете запросить Вильгельмштрассе?

— Выезд оформит шведский МИД.

Гизевиус одобрительно кивнул. Теперь можно добавить немного лирики, подумал Дорн:

— Бедняжка действительно больна. Прогрессирующий сколиоз, а курорт в Янске-Лазны специализируется на нервных и костных заболеваниях. Вас, господин генерал, я прошу только об одном — нейтрализовать в этом деле Принцальбертштрассе. Лей по старой памяти смотрит за каждым моим шагом, даже вмешивается в личную жизнь. Например, сегодня он убеждал меня в необходимости брака с русской эмигранткой, моей лондонской знакомой…

— Не может быть! — смеясь, воскликнул Гизевиус. — Ну и как, убедил?

— Пожалуй, нет, — Дорн заставил себя тоже рассмеяться. — Сейчас меня больше интересует легальный въезд в Вену.

— Это просто устроить. Поезжайте на конференцию хеймвера[2]. Там будет много наших, австрийцы не обратят на вас внимания. И не думайте вы о Лее, я давно заметил, его порой заносит… А как вы собираетесь легализоваться в Праге?

— По шведскому паспорту. У меня там есть деловые контакты. Заодно посмотрю пару вагонов леса.

VI

Лиханов остался один в пустой квартире. Когда в этих комнатах крутились племянники, дети двоюродного брата, казалось, яблоку