Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Когда и как это началось?

Наверное, в феврале тридцать седьмого — почти год назад, когда Багратиони устраивал маскарад в Бивер-хилл. Праздновалась масленица, русский православный праздник, поэтому Дорн не мог быть приглашен. Как вдруг позвонила Нина и потребовала, чтобы он явился. Дорн постарался перевести все в шутку:

— Я не православный…

— Вы неверующий, вам безразлично…

— Я не русский…

— А это безразлично мне, — она произнесла это так, что Дорн не смог ей ответить, она воспользовалась паузой и заявила:

— Если вы не приедете, приеду я. И вам придется развлекать меня. Вы так часто мне писали, — добавила она с упреком, — почему же мы должны так редко видеться?

Нина назначила ему свидание у театра «Олд Вик». И он не мог не прийти. Хотя, наверное, мог бы…

Наутро он уехал в Вену к Фрицу Досту, который подготовил его знакомство с принцем Гогенлоэ и успел завербовать камердинера принца. Дорн надеялся, что до его возвращения в Лондон Нина увлечется чем-нибудь… или кем-нибудь, ведь родители начали вывозить ее, ей исполнилось восемнадцать. Потому что Дорн уже понял, он готов покориться этой девочке. Из милого подростка она вдруг превратилась в настоящую красавицу, в таинственную восточную красавицу, и сама успела об этом узнать. Сколько ни уговаривай себя, что видишь в ней ребенка, смышленого, занятного, обаятельного, все равно знаешь, что это юная женщина и тебя к ней тянет. Видимо, в том и оказался весь секрет. Дорн не захотел противиться ее привязанности. Уезжая в сентябре в Париж, он уже твердо верил в их взаимную любовь. А потому не хотел спрашивать ни себя, ни Нину о будущем.

Во Франции он пробыл долго. Встретил там новый, 1938 год, послал Нине открытку и небольшой сувенир — ветку черного редкого коралла…

В Париже Дорн выяснил, что профессор Дворник именно тот человек, которого он ищет, который действительно нужен ему.

Фон Шелия, долго анализируя окружение генерала Бургхарта, лишь подтвердил предположение Дорна о пронемецкой позиции верховного комиссара Лиги наций в Данциге. Принц Гогенлоэ для Дорна тоже не представил интереса, хотя Гесс, вероятно, был счастлив узнать, что представитель древнейшего рода Франконии не станет препятствовать германской экспансии на земле срединной Европы, где некогда повелевали предки принца Макса-Эгона. Другое дело — профессор Дворник. Он упорно искал людей, способных дать отпор германской экспансии. Но в Париже Дорн не стал знакомиться с профессором. Ему еще нечего было противопоставить англо-французским надеждам Дворника.

И вот Дворник прибыл в Лондон. Снял две комнаты в пансионе «Меловой берег» для себя и своего слуги Яромира Машека. Каждый вечер Машек вызывал для профессора такси, которое порой увозило его за пределы Большого Лондона. А Дорн каждый вечер после пяти торопился в паб напротив пансиона «Меловой берег». Хозяин паба, мистер Чииз, уже дружески улыбался Дорну, наливая мартини.

Сегодня он опять пришел в паб. Приветливо кивнул Чиизу, взял со стойки хайбол с соломинкой, на которой кокетливо сидела зеленая оливка. Занял место, с которого можно непринужденно беседовать с хозяином и одновременно незаметно поглядывать в зеркало над стойкой — в нем через большое окно хорошо был виден вход в пансион.

— Да, мартини чудный, — удовлетворенно процедил Дорн, не выпуская соломинку изо рта.

— Я же смешиваю джин с красным вермутом, а обычно предлагают белый. И потом… Контрастный вкус сладковатого напитка с горькой маслиной… Как-нибудь заменю маслину маринованной луковкой, это тоже должно быть интересно.

— С удовольствием попробую, — улыбнулся Дорн. Машек, обычно точный, опаздывал уже на пять минут.

— Полагаюсь на ваш изысканный вкус, сэр…

— Благодарю, — кивнул Дорн, отставляя сосуд с замысловатым названием «хайбол», отличающийся от тех граненых стаканов, что давно-давно существовали в его студенческой ленинградской жизни, только своими размерами. Правда, пили из них не мартини, а самый обычный крепкий чай.

Но где же Машек?.. Дорн решил присмотреться к слуге Дворника, когда понял, с каким трудом профессор сходится с новыми людьми. Роберт почувствовал, как одиноко Машеку в незнакомом городе среди чуждых и чужих, как беспомощен он в лондонской круговерти. И потому редко выходит из пансиона, разве что к портному, к сапожнику, к прачке да за нехитрыми покупками. Утром Машек отправлялся в ближайшую лавку за хлебом и молоком, а вечером, после пяти, приходил в паб к Чиизу, чтобы заказать для Дворника холодный ужин — телятину, сыр, овощной салат, иногда отварную рыбу. А когда несколько раз он отказался от предложенной Чиизом паровой лососины, самого дорогого блюда в меню, Дорн понял, что патрон Машека — человек с регламентированными расходами. Значит, его нельзя купить. Продажные люди обычно сорят деньгами. И это, естественно, понравилось Дорну в профессоре Дворнике.

Дорн надеялся, что ежедневные встречи в пабе познакомят его с Машеком. А уж что ему сообщить при знакомстве, Дорн тщательно продумал. Однако Машек дичился. На поклоны не отвечал, хотя, как полагал Дорн, ничего настораживающего в том, что часто встречающиеся люди однажды начинают здороваться, нет. Помог же случай.

В тот день Машек, как обычно, сделал покупки и вышел из паба. Едва ступив на мостовую, он вдруг отпрянул назад и, отскочив в сторону, пропал из виду. Дорн лишь увидел, как промчалась красная «альфа-ромео», и бросился на улицу.

В пяти метрах от входа валялась тренога, которую обычно выставляют водопроводчики при ремонтных работах. Из открытого люка виднелись голова и побелевшие кисти рук Машека. Дорн схватил его за ворот пальто и рывком вытянул на тротуар. Из лодыжки правой ноги чеха сочилась кровь. Машек что-то лепетал, путая чешские и немецкие слова. Дорн поволок его к своей машине. Усадил, вернулся, собрал свертки, которые уронил Машек.

— Здесь рядом, — сказал он Машеку по-немецки, — есть неплохая частная клиника. Вам необходим противостолбнячный укол. Поверьте, я имел дело с ранами, которые лишь на первый взгляд кажутся безобидными…

Врач настоятельно рекомендовал оставить пациента в стационаре хотя бы до утра. Дорн расплатился за услуги и суточный пансион, страдальческие глаза чеха смотрели на него с благодарностью:

— Добрый господин, не откажите еще в одной любезности: передайте записку в «Меловой берег» профессору Дворнику из Праги…

Записку для Дворника и покупки Машека Дорн передал портье. Не так он хотел познакомиться с профессором… Их встреча, по его расчетам, принесет пользу только тогда, когда Дворник, ищущий гарантий суверенитета своей родины, окончательно запутается в британском политическом лабиринте и сам поймет необходимость поиска другой противостоящей рейху силы, другого гаранта. Тогда через Машека Дорн сделает профессору предложение сотрудничества.

Наутро Дорн явился