Смертельная глубина - Уилл Дин

Я выбираю играть белыми. Преимущество первого хода. Мы расставляем фигуры, и он выглядит смертельно серьезным, как будто мы играем на деньги, но в его взгляде сквозит неприкрытый страх. Андре обожает соперничать, и я чувствую, что ему нужна эта передышка, эта возможность. Я дам ему то, в чем он нуждается, потому что его спокойствие в моих интересах. После четырех дней ужасных потерь ему требуется победа.

– На сколько играем? – спрашивает он, наклонившись над доской и выгнув длинную спину.

– Не на деньги.

Он смотрит на меня:

– Проигравший расскажет все жене Лео, когда мы выйдем.

– Нет. – Я выплевываю это слово, на моем лице отражается отвращение. Воспоминания о том, как я услышала, что моих любимых больше нет. Воспоминания о людях, которые из лучших побуждений пытались объяснить мне то, что я переживала.

– На это мы играть не будем. Я не стану.

Он как будто не понимает моей реакции.

Лампочки на стенах моргают. Становятся ярче и тухнут.

– Победитель первым выйдет отсюда через… – я смотрю на часы, – час и сорок пять минут.

– По рукам.

Суперинтендант передает нам новую камеру через медшлюз. Я не понимаю, то ли у них там бесконечный запас «Сони», то ли они просто меняют кассеты и заряжают аккумулятор. Там могут быть и две камеры, и два десятка. Детектив, не старший инспектор Макдуфф, наблюдает за передачей камеры через иллюминатор над плечом Андре.

Я двигаю пешку вперед на две клетки.

Андре отражает мой ход.

Я переставляю коня вперед.

Андре повторяет за мной.

– Ноль баллов за оригинальность, – бормочу я.

Он сосредоточен на доске.

Так странно смотреть по сторонам и видеть пустые койки, накрытое тело нашего друга на полу, глаза за стеклом. В барокамере такого размера, на шесть человек, должны быть чистые мусорные пакеты, провода от наушников, бутылки острого соуса, вывешенные на просушку полотенца и задернутые занавески у коек.

– Мой дедушка играл в шахматы, – говорит он как будто самому себе. – Научил дядю. Дядя научил меня.

Я делаю три хода пешками.

Он парирует, выводя вперед слона и двух пешек.

Я угрожаю еще одной пешкой.

Тепло вернулось. Я чувствую это по газу, которым мы дышим. В глотке он ощущается горячим. Плотным и удушающим.

Он отступает.

Я делаю ход ферзем, готовясь к следующей атаке.

– Брук, – спрашивает Андре, поднимая на меня глаза. – Что тут происходит?

Глава 75

Я слежу за тем, как он ходит конем. Его пальцы дрожат.

– О чем ты?

Он смотрит на меня, когда я выдвигаю ладью, чтобы обойти ферзя с фланга. Андре чувствует, что его обставили, я понимаю это по его дыханию.

Я начинаю потеть.

Почему здесь так жарко?

– Я вот о чем, – говорит он сквозь сжатые зубы. – Вы с Джамом были тут вдвоем. Что случилось?

Я смотрю на тело Джамбо и хмурюсь.

Он кивает.

– Мы не… знаем, – говорю я. – Ты ведь в курсе, как и я. И, возможно, нам не скоро станет об этом известно.

Он стирает пот со лба:

– Не играй со мной.

– У вас все нормально? – спрашивает Халвор.

Андре его игнорирует:

– Как ты думаешь, что случилось, Эллен?

Мне приходится уводить ферзя. Он отвечает двумя слонами.

Сильный шаг.

Резкий.

– Я не собираюсь бросаться гипотезами, не зная фактов. Когда мы выйдем, на свежем воздухе, туда, где я смогу открыть любую дверь, мы все это обсудим.

Он сжимает челюсть:

– После Джамбо это прекратилось. Ты заметила?

– Как я могла не заметить?

Я делаю рокировку.

Он тоже, и с его прямого острого носа на стол капает одна капля пота.

Пока ни одна фигура не взята.

Счет равный.

Он вытирает пот.

– Три парня погибли, – говорит он, держась за фигуру прежде, чем сделать ход. – Потом умер Джам, и все прекратилось.

Я беру одного из его слонов.

Он приближает голову к доске, покрывая ее своей тенью еще больше.

– Мы думаем, что все прекратилось, – говорю я, глядя на глаз в окне.

Он берет потерянного слона и крутит в пальцах.

– Ты теряешь темп, – говорит он.

– У нас впереди еще час сорок.

– Теперь можем хотя бы этим заняться, – говорит он, забирая мою ладью.

Он думает, я этого не ожидала.

Он считает, что обыгрывает меня.

Я переставляю пешку так, чтобы через пару минут он мог ее забрать.

Запланированная жертва.

Я приподнимаю воротник, чтобы проветриться.

Он немедленно забирает пешку.

Любитель.

Заглотил приманку.

– Мы пока не знаем, от чего умер Джамбо, – говорит он едва слышно.

Я наклоняюсь ближе:

– Предполагаю, от того же, от чего трое остальных.

Я придвигаю коня к его ферзю.

– Не предполагай, – говорит Андре, у него тяжелое горячее дыхание, волосы все еще липнут к выступающим шрамам на голове. – Мы с Джамбо были не более близки, чем все остальные, но, возможно, у него имелись какие-то терки с Пакетиком, Лео и Майком. Он отравил их воду или пищу, а потом умер от сердечного приступа и стресса.

– Ты не в себе. – Я беру его ладью.

Он выглядит расстроенным из-за этого хода. Как будто не предвидел такой возможности. Но он должен был.

Я разыграла блеф как по учебнику.

Кажись сильным, когда ты слаб, и слабым, когда силен.

– Я не куплюсь на «естественные причины», – говорю я, выпрямляясь. – Да и на остальное тоже. Зачем Джаму поступать так с тремя водолазами? Не в обиду ему, но он не был похож на преступного гения. А такие штуки нужно планировать.

– У него были приводы.

Я размышляю над тем, чтобы взять пешку, шевелю пальцами, но передумываю.

– У всех глубоководников они есть. У меня был в Луизиане.

– После него все прекратилось, – говорит Андре, его лицо блестит. – Ты не понимаешь?

– Хватит, – говорю я громко, забирая его второго слона, еще больше уменьшая его способность атаковать.

Он отвечает, забирая моего ферзя:

– Так точно.

Я смотрю на доску.

Неужели это выступление было для того, чтобы отвлечь меня? Это он обыгрывал меня, пока я думала, что сама обыгрываю его?

Я размышляю над следующим ходом.

Не тороплюсь.

– Хорошо, что это не шахматы на скорость, – говорит он.

– Можем в следующий раз играть на скорость, если хочешь.

У него дергается нос:

– Может, это ты что-то сделала.

Его несвежее дыхание повисает в плотном газе между нами.

Я смотрю на него, на его красные глаза:

– Я что-то сделала? Что я сделала, Джо?

Он смотрит на меня в ответ.

У него краснеют щеки, и он не отводит взгляда.

– У вас все нормально,