Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

к добрачным активам и не подлежит разделу после расторжения брака, – заявил Конор. – Вижу, вы очень заинтересовались нашей помолвкой. Если вы думаете, что я сделал предложение Эмили, рассчитывая на супружеский иммунитет, то, полагаю, и вам, и мне хорошо известно, что он не касается событий, произошедших до вступления в брак. И воспользоваться им я смог бы только в том случае, если бы мы поженились до суда. Кроме того, при желании любой из супругов может отказаться от своего права. Надо быть полным идиотом, чтобы сделать предложение и привлечь к себе столько внимания, надеясь на юридическую выгоду. Я позвал Эмили замуж по любви, и только. И с самого начала собирался сделать это ближе к концу лета, но время оказалось неудачным. Разумеется, ни о какой свадьбе не может быть и речи, пока ее мама не вернется домой целой и невредимой.

Конор опроверг их гласные и негласные догадки такой четкой и последовательной аргументацией, что даже маски не помогли детективам скрыть разочарование. Женись он на Эмили из-за денег, исчезновение ее матери ничем ему не помогло бы. Эмили была единственной наследницей Кэтрин и столь искренне переживала за мать, что копы никогда не заподозрят ее в серьезном преступлении. Конечно, они могли предположить, что Конор подговорил Эмили совершить убийство, чтобы получить наследство раньше (или в случае, если Кэтрин угрожала его отнять), но с какой стати молодой девушке идти на такой риск, когда она и так неплохо обеспечена благодаря трастовому фонду и снимает квартиру за семь тысяч долларов в месяц? Таким образом Конору удалось исключить любую связь между помолвкой и пропажей Кэтрин.

Разумные, ответственные взрослые люди никого не убивают без причины. У них почти всегда есть мотив, и полиция явно рассчитывала повесить дело на Конора, построив обвинение на том, что он якобы хотел получить долю в наследстве. Но теперь он лишил их такой возможности.

– Больше вы не встречались с Кэтрин? – спросил Суза. – После тех первых нескольких недель.

– Как-то раз мы договорились с ней выпить. Я пришел получить деньги за тренировку, а Эмили оказалась на улице в то же время.

– И все?

– Больше ничего не припоминаю.

– Вы видели ее в течение дня в понедельник, двадцать четвертого августа?

Раз детективы об этом спрашивают, им наверняка известно, что он был в особняке. Но Конор держал ухо востро и выключал смартфон всякий раз, когда ходил туда после убийства, чтобы Эмили не звонила и не писала ему, пока он не уйдет.

Кроме того дня, когда он заказал продукты и позвонил Эмили со своего телефона, попросив ее съездить в аптеку. Боясь, что Эмили захочет с ним связаться, если у нее резко изменятся планы, Конор не выключал смартфон до тех пор, пока она не уехала.

– Видел, но не помню, когда именно, – признал он. – Может, в тот самый день.

– Зачем вы к ней приходили?

Он был в особняке поздним утром; глупо ссылаться на то, что его пригласили на коктейль. Значит, надо придумать более вескую причину. Что привело его в дом клиентки, если не обычный светский визит?

– Не знаю, каким образом, но она узнала, что я встречаюсь с ее дочерью, – объяснил Конор. – И сразу после этого решила обсудить со мной с глазу на глаз кое-что личное. Дело касалось Эмили.

– И о чем шла речь?

Конор очень не хотел причинять боль своей возлюбленной – копы обязательно поделятся с Эмили его ответами, – но другого объяснения просто не придумал. Оно не только оправдывало его, но и могло посеять у детективов сомнения в психическом здоровье Кэтрин ко времени исчезновения.

К черту родителей Эмили. И мать, и отца. Они слишком долго держали дочь в неведении. В конце концов, она тоже имеет право знать правду.

– Ее мама сказала, что всю жизнь кое-что скрывает от Эмили и хочет со мной посоветоваться, прежде чем открывать ей тайну. Скажу честно, эта женщина всегда казалась мне довольно неуравновешенной. Даже не знаю, можно ли верить ее словам, но мне показалось, что она была искренна.

Конор сообщил детективам то немногое, что ему было известно о Джейкобе. Ни Кларка, ни Сузу история не впечатлила; скорее всего, оба привыкли к подобным семейным трагедиям.

– И все-таки. С какой стати она решила поделиться тайной с вами? – недоумевал Суза. – Почему не рассказала дочери?

Конор сделал глубокий вдох.

– Эмили… думаю, она не станет возражать, если я поставлю вас в известность… в общем, на четвертом курсе колледжа ее насильно положили в психиатрическую больницу из-за нервного срыва. А весной она сама обратилась туда повторно, не предупредив родителей. Ее мать призналась, что узнала об этом от бухгалтера. Она переживала, что нервные срывы стали последствием преждевременной смерти брата. Ведь, по ее словам, Эмили так и не смогла осмыслить утрату. В общем, миссис Хэвмайер было важно выяснить, достаточно ли устойчива психика ее дочери для подобного разговора.

– Кто еще знает о ее брате и мог бы подтвердить ваши слова? – уточнил Суза.

– Думаю, что взрослые жители Каттерса осведомлены о трагедии, но держат ее в секрете. Можете поспрашивать их. Отца Эмили тоже, само собой.

– Но неужели Эмили ничего не знает? Ее брат умер, когда ей было три года, все окружающие в курсе, а она его даже не помнит?

– Эмили никогда со мной о нем не говорила. Хотя рассказывает о себе все. Стало быть, либо это неправда – хотя я так не думаю, учитывая, как ее мать об этом рассказывала, – либо Эмили действительно стерла брата из памяти.

Кларк и Суза переглянулись. Их явно одолевали сомнения, как и Конора, когда он впервые услышал эту историю.

– Если вы соберетесь обсудить это с Эмили, прошу, постарайтесь быть с ней помягче, – попросил Конор. – Ей будет очень больно узнать, что у нее был брат, смерть которого от нее скрывали. Она ведь едва пришла в себя, и тут ее мама пропала.

– Понимаем. – Кларк достал из папки лист бумаги и придвинул его к Конору. – Думаю, на сегодня все. Не возражаете, если перед уходом мы попросим вас подписать согласие на обыск?

– Согласие на обыск че… – губы Конора беззвучно раздвинулись под маской, громко втянув воздух, – …го?

Взгляды обоих детективов говорили о том, что заминка от них не ускользнула. Конор не мог допустить ее снова. Речевой дефект – лучшее доказательство его виновности. Тем более что прозвучал он так, словно Конор запнулся, а не заикнулся.

– Вашей хижины, – ответил Кларк.

В предыдущий раз, приехав на полуостров, копы не заикались о неформальном визите в его жилище, поскольку ни в