Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

обществ Лиги плюща. Ричард велел бы ему остыть и не бить сгоряча. Сказал бы, что он зашел слишком далеко и ведет себя неразумно. Но Конор помнил совет, данный ему Джоном: яростно атаковать соперника, который опережает тебя на сорок очков.

– Что касается инклюзивности, – продолжал Конор, – насколько вам известно, я не учился ни в заведениях Лиги плюща, ни в других престижных университетах, в отличие от большинства ваших сотрудников. Безусловно, это не означает, что я претендую на особое отношение – скорее наоборот. Но я говорю с вами прямо, поскольку понимаю, что мои соперники имеют явное преимущество. Как правило, мои оппоненты по теннису были лучше и опытнее меня благодаря богатству, ведь это очень дорогой вид спорта. То есть у меня был только один шанс их победить: играть консервативно. Таких, как я, обычно называют качалами. Хочешь победить – дождись, пока противник победит сам себя. Никто, конечно, не стал бы гордиться подобным прозвищем.

По лицам партнеров, обрамленным маленькими окошками на экране монитора, трудно было понять, как они воспринимают его мысль, обретающую форму импровизированной развернутой метафоры.

– Но, хотя меня и прозвали качалой, я не мог позволить себе подкачать, – говорил Конор. – Умения, которых мне не хватало по части опыта и таланта, я компенсировал терпением и упорством, но прежде всего – беспощадностью. Я никогда не получал удовольствия от победы над игроком, если он не считал себя лучше только потому, что начал тренироваться раньше, ездил в спортивный лагерь и размахивал дорогой ракеткой. Иными словами, был богатым мальчиком. Став частью вашей команды и соревнуясь с юристами из Лиги плюща, я буду преследовать именно такую цель: побеждать богатых мальчиков. Без пощады и без сожалений.

Казалось, его последнее заявление сразило партнеров наповал. Повисла пауза. Затем один из собеседников кашлянул и поблагодарил Конора за уделенное время. Не успел тот и глазом моргнуть, как конференция завершилась.

Болван! Он все испортил и, вероятно, ошибся с подсчетом очков перед финальным вопросом. Если бы он продолжал давать механические ответы, которых от него ожидали, то, возможно, остался бы в гонке – если вообще в ней участвовал. Но партнеры престижной консервативной фирмы ни за что не предложат работу кандидату, открыто высказывающему классовую неприязнь к людям, которые, по сути, ничем не отличаются от них самих.

Впрочем, какое это имеет значение по сравнению с тем, что в эту минуту происходит в криминалистической лаборатории?

– Жаль.

Это все, что ответила Эмили, когда он сообщил ей, что вновь провалил собеседование.

– Понимаю, ты на нервах. Но твоя мама найдется, – заверил ее Конор. – Постарайся хоть немного отвлечься.

* * *

В следующий раз, когда Кларк велел им приехать в участок, Конор решил, что исследование образцов крови, найденной в хижине, подошло к концу. Значит, детективы будут задавать вопросы, но, возможно, пока не станут упоминать ДНК Кэтрин. Посмотрят, как он отреагирует, а потом используют его ложь против него.

Конора позвали первым.

– В вашей хижине обнаружена кровь, – заявил Кларк после нескольких предисловий. – Вы знаете, откуда она?

– Кровь? – Конор притворился, что обеспокоен и сбит с толку. – Где?

– У нас тот же вопрос. Случалось ли у кого-то кровотечение в последнее время?

Конор сделал вид, что пытается вспомнить.

– Недавно я порезал ногу о разбитое стекло. Вы нашли кровь на полу? Вот. – Он снял кроссовок и носок и показал копам шрам. Кларк впился в него взглядом. Казалось, он рассматривает не только ступню, но и всю оголенную кожу, словно рассчитывая приметить следы ран, полученных во время схватки. Укус наконец зажил, и Конор надел рубашку с коротким рукавом, как бы демонстрируя, что ему нечего скрывать.

– Когда это случилось? – спросил Суза.

– Думаю… недели две назад. – Не стоило и говорить, что именно тогда Кэтрин видели в последний раз. – Помню, что писал об этом Джону Прайсу, поскольку переживал, что испорчу пол, и предложил заплатить за уборку. – Он поискал переписку с Джоном, которую заранее удалил, продолжая изображать, что регулярно чистит память смартфона. Впрочем, сообщения наверняка сохранились у Джона. – Я стер переписку, но можете уточнить у мистера Прайса, в какой день мы это обсуждали.

– Вы нанимали уборщицу?

– Нет. Мистер Прайс просил не беспокоиться.

– Кто-то еще видел, как вы наступили на стекло?

– Возможно, со мной была Эмили. Точно не помню.

– Вы не против подождать в участке, пока мы побеседуем с ней и мистером Прайсом? – спросил Кларк.

Конор согласился. Суза отвел его в пустой кабинет и вышел.

Сев на стул, Конор уставился в окно на парковку. Во время предыдущих визитов, беседуя с Эмили, копы отпускали его на улицу, а сейчас велели остаться в участке. Возможно, это последние минуты его полной свободы. Эмили и Джон подтвердят его слова, но это ничего не будет значить, если детективам удалось обнаружить ДНК Кэтрин. Его тотчас арестуют.

Через полчаса Кларк открыл дверь.

– Порядок, – сказал он. – Вы свободны. Мы снимем опечатывание с обоих домов.

Выходя из участка, Конор едва сдержал улыбку. Маскировка не подвела: кровь Кэтрин никто не заметил. Ничто не указывало на ее связь с хижиной, как и его – с особняком. И даже если скоро объявится «мерседес», к этому времени следы его ДНК исчезнут. Все подозрения падут на того, кто угнал машину.

У него получилось.

Глава тридцать третья

Каждое утро начиналось с отсутствия новостей, означавшего, что тело Кэтрин по-прежнему не найдено, машину наверняка угнали и сняли номера, а смартфон, ноутбук и документы по-прежнему валяются на свалке или на дне реки. Даже если копы сочли оправдания Конора неубедительными, им не удалось собрать достаточно улик, чтобы предъявить ему обвинение. Ни наследство, ни трастовый фонд не могли послужить мотивом для совершения убийства, а трагическая история Джейкоба, основные факты которой подтвердил отец Эмили, объясняла, почему Конор находился в доме Кэтрин после того, как ее видели в последний раз. Эмили тоже перестала сомневаться в женихе, видимо подавленная его вспышкой гнева или же слишком потрясенная событиями последних нескольких дней.

Юрист, в ведении которого находилось завещание Кэтрин, уведомил Эмили, что в соответствии с волей матери она станет единственной ее наследницей. Однако пропавшего без вести признаю́т умершим только спустя семь лет, поэтому активы будут переданы ей по истечении этого срока, если Эмили не оспорит решение в суде. Впрочем, ускорять процесс не имело смысла: бухгалтер Кэтрин увеличил ее ежемесячный лимит на вывод средств из трастового фонда в четыре раза, чтобы она точно ни в чем не нуждалась. К тому же Эмили могла проживать в особняке