Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

знаю, во сколько, но будет. Об этом тебе тоже волноваться уже не надо. Соросу сегодня приходило сообщение от капитана судна, которое идёт к нам из Кейптауна. По срокам всё в порядке.

— Хорошо... А помнишь, когда я рассказала тебе про все странные вещи с кухней, Корнелиусом и Виктором, ты сказал «снова, как в прошлом году»? Может быть...

Я хотела, чтоб он разъяснил те слова. Но Вэнс резко сменил тему:

— А ты раздала номерки? Всем досталось?

— Почти всем. Их было пятьдесят пять, так что мне-то самой не хватило... Может, выдашь мне пятьдесят шестой?

— Пятьдесят пять? А, ну видимо, я перепутал. Лады, завтра выдам.

— А вот список, — я вынула из кармана и сунула ему уже слегка помятую бумажку.

— Что за список?

— Ну, кому какой номер достался.

— О, да ты ещё и это записала! Пригодится... — Вэнс убрал бумажку. — Ты не ассистентка, а просто клад. Ещё надо утром решить вопрос с музыкой и с микрофонами... А, к чёрту бал! К чёрту эту работу! Иди сюда.

Он повернул меня к себе и принялся целовать так, как будто хотел съесть мой рот: искусал мне все губы, по-моему, оставил синяк и пихал внутрь язык так неистово, словно тот был другой частью тела. Сказать по правде, эти поцелуи на мгновение даже породили во мне мысль, что фиг с ним, можно раз и без резинки. Не знаю, куда эта мысль завела бы, если бы Лоуренс от меня не оторвался и не сказал:

— Дорогая, да ты вся продрогла! Надень мою кофту! Она всё-таки с начёсом.

Звуки и шевеления в темноте свидетельствовали о том, что он снял толстовку.

Во мне проснулась барышня:

— В этом платье с кофтой сверху я буду выглядеть как сумасшедшая или бездомная. Они не сочетаются.

— Тебя никто не видит. Даже я.

— Всё равно. Я сама буду знать. И потом, у платья такие пышные рукава, что если я натяну сверху кофту, будет жутко неудобно. Да не так уж мне и холодно...

После его поцелуев холод как-то отступил.

— Ну тогда сними это глупое платье, оно как из марли! Надень кофту на голое тело — и то теплей будет.

— Это будет супер-пупер-мини.

— Ну и ладно.

В темноте я сняла платье и надела кофту Вэнса. Он был выше меня, так что попу толстовка почти прикрывала. При свете и на людях я не рискнула бы находиться в таком наряде — даже стоя и не шевелясь.

— А теперь ложись на одеяло, — сказал Вэнс. — Повеселимся.

— Каким образом? — спросила я, ложась и думая, что, нет, без презерватива я всё-таки не согласна.

— Сейчас будет викторина.

— Викторина?!

— Да. Квиз.

— А какие призы?

— Поцелуй за каждый правильный ответ.

— Поцелуй? Куда?

— В нос.

Ох, ну Вэнс! Ну придумал!

— Я готова, господин ведущий.

— Мисс Вуксанович! — сказал Вэнс, в самом деле изображая какого-нибудь ведущего в телевизоре. — Выбирайте категорию!

— Категория: "важные преподы".

— Окей, и вот вопрос из этой категории! Как звали важного препода по математике, который бросил науку и стал рассылать бомбы по университетам?

— Тед Качинский, "Унабомбер".

— Это правильный ответ! И поцелуй в нос достаётся мисс Вуксанович!

... И с этими словами Вэнс нагнулся в темноте и поцеловал меня между ног.

Я вскочила как ошпаренная.

— Сэр!.. Вы сумасшедший!

— Это разве был не нос? — раздался удивлённый голос Лоуренса. — Чёрт возьми, тут так темно, ни зги не видно!

Я тихонько рассмеялась и опять легла. А в следующий миг пальцы доктора философии отправились туда же, где только что побывали его губы.

— Почитать вам? — тихо спросил Лоуренс.

— А? — спросила я растерянно, с трудом соображая, что творится.

— Раскройте книгу, мэм, и я вам почитаю, — повторил он, легонько нажав на мои колени.

Я послушалась.

И Вэнс стал перелистывать страницы — нежно, тщательно, отважно и неумолимо приближаясь к закладке на том-самом-месте, где происходит всё самое интересное.

57. Воскресенье, 30 сентября. 3:00

Я пришла домой глубокой ночью — в платье, порванном о камни, с землёй в волосах, вкусом Вэнса во рту, восторгом во всех частях тела и ключом от чёрного хода в Актовый зал, который забыла вернуть начальнику, в кармане.

Клементина не спала. Честно говоря, я ожидала, что она тотчас набросится на меня с неприличными расспросами, и была готова даже кое-чем с ней поделиться... Но соседка была неожиданно мрачной и молчаливой.

— Всё было волшебно, — похвасталась я.

— Хорошо.

— Ты сказала, Андреас отключит камеры... Можно провернуть это завтра... В смысле, уже сегодня, в три часа дня? Мы хотим в начале бала...

— Да. Окей.

— Скажи, а презерватива лишнего у тебя нету?..

— Нет, — сказала Клементина так же мрачно.

— Что случилось?

— Ничего. Или спи. Всё нормально.

Я не стала приставать к ней и послушалась. Когда легла в кровать, на часах было три часа ночи.

Три часа воскресенья, 30 сентября.

Того дня, когда всё изменилось.

58. Воскресенье, 30 сентября. 9:30

Когда я проснулась утром в воскресенье, Клементины нигде не было, а ее кровать стояла не разобранная. Кто-то колотился в дверь. Пришлось открыть. На пороге стояла принцесса — уже в вечернем платье спозаранку.

— Это "Миу-миу", — представила она свой наряд. — Скажи, мне идёт? Или лучше другое?

Если честно, мне хотелось лишь лежать в кровати, вспоминая как прекрасно было ночью, что шептал мне мистер Вэнс, где были его пальцы и язык, а где ещё одна часть тела; ну и ещё предвкушая, что будет сегодня. Однако вся женская часть общежития уже стояла на ушах в связи с предстоящим балом. Так что стоило мне уверить принцессу в том, что наряд сидит отлично, и пойти умываться, как вновь постучали. Оказалось, Малгожата обходила всю общагу, спрашивая каждую девушку, идёт ли ей макияж, сделанный соседкой, или лучше его смыть.

Что касается коридора, то он вообще бурлил как восточный базар: одна искала замену перегоревшей плойке, другая — свою пудру, подло похищенную подругой, которая больше уже таковой не считалась; девчонки менялись тенями, помадами, лаками, угощали друг друга подводкой и даже обувью; торговали информацией о том, кто что наденет. В общем, в коридоре постоянно кто-то был, и половина дверей в комнаты стояла открытыми настежь.

Моя попытка позавтракать в столовой окончилась неудачей. Там вообще ничего не было! Почти. Только несколько коробок из пневмопочты и тарелок с заветренным ужином. За прилавком никто не стоял, так что физиономии у двух Кимов и у Давида, пришедших заправиться одновременно со мной, были разочарованные и