Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

— Да. Ты права. Время всё рассказать тебе.

— Здесь и сейчас?

— Нет. Пойдем в мой кабинет. Тебе там нужно кое-что увидеть.

Вэнс двинулся в сторону Учебного корпуса, а я, естественно, последовала за ним.

Полдороги он молчал. А потом начал:

— Ты помнишь мою вчерашнюю лекцию по криптоистории?

Я помнила, как хихикала от восторга, видя Вэнса на кафедре, как представляла его без одежды... ещё как Арчи плохо вёл себя... А сама лекция? Про что она была вообще? Бог весть...

— Ну, не очень помню, если честно.

— Мне казалось, что ты слушала. Неужели история про Наполеона и его волшебный артефакт у тебя совершенно не отложилась?

— А... Ну да... Что-то было такое... Сердце Хирама, которое он привёз из Египетского похода, да?

— Всё верно, Мирра.

— А потом в России всё замёрзло.

— Тоже верно.

— И он проиграл! — Моя память, натренированная за многие годы школьной зубрёжки, была всё ещё в полном порядке. То, что было про Наполеона, я, по счастью, не прослушала. — Потом Сердце Хирама оттаяло на корабле уже по дороге на остров Святой Елены. Англичане его засекли, а Наполеон кинул за борт, чтоб им не досталось. Так было?

Мимо нас прошли два Кима.

— Вы совершенно правы, мисс Вуксанович, — сказал Вэнс. — Этот материал вы замечательно освоили.

Два Кима скрылись из виду.

— А как ты думаешь, почему артефакт оттаял именно в этом месте? — вновь перешёл он на ты.

— Без понятия...

— А знаешь, почему символ масонов — это циркуль с наугольником? И расположенные именно в такой конфигурации.

— Мистер Элдридж не рассказывал...

— Потому что это материал для тех, кто старше. Для тех, кто уже принёс клятву.

Мы зашли в Учебный корпус и отправились по лестнице наверх.

— А ты когда-нибудь задумывалась о том, зачем мы скрываем от населения, что Земля на самом деле плоская? Для чего пытаемся внушить им шароверие?

Я только и смогла, что с удивлением посмотреть на идеальное лицо своего шефа и любовника. Он, между тем, уже открывал ключом «К» дверь, ставшую мне почти родной.

В кабинете было странно тихо, душновато и темно. Вэнс включил свет.

Потом достал из ящика стола огромный, словно утащенный из школьного кабинета математики, циркуль с прикреплённым к нему наугольником и приложил этот символ к карте плоской Земли, украшавшей стену. Ножки и верхушка циркуля встали в точности на края карты, на ледяной пояс, который населению выдают за Антарктиду. А центральный угол наугольника словно стрелка указывал место в Южной части Атлантического океана, чуть ближе к Африке.

— Видишь, куда он указывает?

— Ноль долготы и примерно пятнадцать градусов южной широты, — без запинки ответила я, словно стоя у доски.

— Всё верно, мисс. На первый взгляд, пустое место в океане. Ближайший город — Джеймстаун, столица Святой Елены, до которого сутки пути на быстрейшем катере. Кораблям здесь делать нечего. Поэтому...

— Поэтому здесь и находится наша Академия, — дрожащим голосом сказала я за Вэнса.

Кажется, только сейчас, месяц спустя, до меня начало доходить, что то, что мы здесь изучаем — не просто сухие фразы, необходимые для того, чтобы зазубрить их и получить пятёрку. Это нечто значительно большее...

— Значит, сэр, мы здесь не просто так все?.. Не потому, что этот остров был не нужен своему хозяину...

— Естественно. Именно здесь, по нулевому меридиану, силовые поля находящегося над нами купола переплетаются, а их излучения усиливают друг друга посредством интерференции. Интерференционный узел излучает колебания, резонирующие с вибрациями разумного мозга, и максимально усиливает его, доводя до крайности имманентно присущие ему качества и таланты...

— Так вот почему Корнелиус стал здесь ещё более упёртым и безбашенным, чем дома! А Клементина говорила мне, что в Академии стала менять парней в два раза чаще, чем обычно это делала! Теперь-то понятно, почему ее понесло в мужской душ! Из-за этой энергии купола, да? А не из-за Антона. Да и сама я... тоже изменилась...

Мне вновь пришло в голову, что за последние две недели я стала такой, какой сама от себя оказаться совершенно не ожидала. Казалось, это мистер Вэнс на меня действует таким волшебным образом. А получалось, это место силы... Оно вытащило из меня то, что до сих пор сидело глубоко внутри, и усилило многократно.

Мистер Вэнс улыбнулся:

— Всё так, мэм. Поэтому-то масоны и выбрали местом своего базирования Лондон, стоящий на нулевом меридиане. Поэтому-то и навязали населению систему координат, имеющую его своей точкой отсчёта. Если бы во время войны 6-й коалиции, в 1814 году, Наполеон сам взялся командовать в битве при Тарбе, который находится тоже на Гринвичском меридиане, он разморозил бы Сердце Хирама и переломил бы ход войны. Но Бонапарт не знал этого секрета. Он послал Сульта. И в итоге пересёк ноль лишь тогда, когда под конвоем плыл в свою вторую ссылку. С тех пор артефакт лежит на дне морском, в непосредственной близости от кристаллического основания земного диска, от которого он еще и подпитывается, и излучает бешеную энергию. Как и Бонапарт, те, кто находятся здесь, обретают невероятное вдохновение и нечеловеческую удачу... Вот почему этот остров тут был и насыпан...

— Наш остров искусственный?

— Да. Ты не знала? В ином случае его нашли бы и нанесли на карту еще в эпоху Великих географических открытий.

— А, так вот почему кухня-то подземная! — Дошло до меня тут же. — Я всё думала: зачем это понадобилось? Вырубать в земле все эти коридоры, вентиляцию, устраивать там печи... это ж лишние расходы! А её, наверно, сразу возводили вместе с островом, ведь так, сэр?

— Почти, дорогая. Изначально это была не кухня, а пыточная лаборатория.

— Что?! — У меня рот сам открылся от удивления.

— Помнишь проект МК-Ультра?

— О, да, сэр, ещё бы не помнить! Моя вам отработка по нему так и стоит перед глазами!

— Ну отлично, — Лоуренс ухмыльнулся. — Так вот, в семидесятые тут находилась одна из лабораторий Сидни Готлиба. В больнице «Аллан» в Монреале или в госпитале для ветеранов «Менло-парк» испытуемых били током месяцами, давали лошадиные дозыгаллюциногенов, заставляли слушать сутками внушения — и толк выходил далеко не со всеми. А здесь, где Готлиб был «заряжен» артефактом Бонапарта, а его талант — усилен излучением Гринвичского меридиана, получалось замечательно. В семьдесят втором году в лаборатории был создан ряд прекрасных образцов «маньчжурского кандидата» — бездумного, запрограммированного исполнителя хозяйской воли. У образцов были искусственные личности и программа на защиту рептилоидов, если тем грозит опасность — пускай даже ценой собственной жизни.

— Сэр, но