Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

несколько лет живёт с мужем в Мюнхене. Держит там парикмахерскую. А завтра приезжает в Дюссельдорф на неделю — на курсы повышения квалификации. Пару дней назад позвонила, спросила, можно ли переночевать у меня. Так что с завтрашнего дня я буду не одна.

— Хм… а этой ночью?

— Я же сказала: всё заперто, жалюзи опущены. Никаких проблем. Я позвонила, потому что испугалась и захотелось с кем-нибудь поговорить. Теперь мне уже гораздо легче.

— Фотографию перешлёшь?

— Конечно. А что ты с ней будешь делать?

— Пока и сам толком не знаю. Завтра посмотрю — может, поможет выйти на этого типа. А если он мне попадётся, пусть пеняет на себя.

— Мой старший братишка. — В голосе Кирстен мелькнула едва уловимая весёлая нотка, и это нравилось Максу куда больше, чем её тон в начале разговора.

И всё же он твёрдо решил дела не оставлять и лично поговорить с айтишниками Бёмера.

Макс посмотрел на полный стакан, потянулся было — и передумал.

Взглянул на часы. Без десяти пять. После короткого колебания снова снял трубку, набрал номер и стал ждать.

— Борманн.

— Это Бишофф. Господин профессор, я знаю, сегодня воскресенье, но…

— Я читал об этом и, признаться, удивлялся, что вы до сих пор не объявились. Заезжайте, если вам удобно.

Борманн жил с женой в любовно отреставрированном крестьянском доме в районе Фольмерсверт, на большом участке. Макс знал, что у них есть взрослая дочь, но она с семьёй давно перебралась в Кёльн.

Поздоровавшись с хозяйкой, Макс прошёл за бывшим преподавателем в его кабинет — уютную комнату с толстыми, оставленными на виду деревянными балками под потолком.

— Прошу, присаживайтесь. — Борманн указал на одно из двух массивных коричневых кожаных кресел с высокими спинками.

Макс утонул в мягкой подушке; профессор остался стоять.

— Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чай? Воды? Или, быть может, чудесного мягкого старого коньяку?

— Нет, благодарю. Вы очень любезны.

Тогда сел и Борманн — закинул ногу на ногу и посмотрел на Макса серьёзно.

— Что ж, рассказывайте. Всё, что считаете важным.

И Макс заговорил. Начал с того, что они обнаружили в доме семьи Дариус, — о маске мухи, о немногих фразах, произнесённых там преступником, — и дошёл до белой лилии, до Фиссмана и до травмированной двенадцатилетней девочки.

Борманн перебил его лишь однажды — когда Макс упомянул, что в последние два раза убийца говорил о «других», которых следует предупредить. Профессор осведомился, нет ли у Рози Липперт предположений, кто эти «другие»; Максу пришлось ответить отрицательно.

— Хм… — пробормотал Борманн, когда Макс умолк. — Я уже некоторое время мысленно занят этим делом — по тому, что писали в прессе. Первое, что бросается в глаза, — эта необычная маска. Муха, как правило, символизирует смерть и тление, что вполне согласуется с характером убийств. Но вам, несомненно, знакома и книга Уильяма Голдинга «Повелитель мух».

— Название говорит о чём-то, да. Но прочесть её, увы, не довелось.

— В ней речь идёт о социальном развитии группы подростков, оказавшихся на необитаемом острове — вдали от какого бы то ни было влияния взрослых. Голдинг обращается к теме врождённой склонности человека к насилию и заостряет её тем, что сделал главными героями ни в чём не повинных детей.

На острове образуются две группы, которые всё сильнее превращаются во врагов. Чем дольше дети отрезаны от мира, тем дальше уходят они от норм цивилизации и от той невинности, которую им неизменно приписывали взрослые, — пока не воцаряется единственный закон: право сильного. И доходит до того, что они начинают убивать друг друга.

Я вполне допускаю, что ваш преступник отсылает именно к этой книге и в своём безумии под «другими», которых следует предупредить, подразумевает некую якобы враждебную ему группу.

— В эту сторону я ещё и не смотрел.

Борманн позволил себе намёк на улыбку.

— Цель всякого обмена мнениями — узнать мысли собеседника и при необходимости усомниться в собственных.

— А как в эту картину вписывается белая лилия?

— Здесь возможны самые разные толкования. Хотя мне и представляется странным, что при первых убийствах её, как вы сказали, не было. Но если оставить это в стороне и обратиться к символике — лилия вполне укладывается в общий замысел.

Этому цветку приписывают приветливость, чистоту, любовь, плодородие и женственность. Большая часть толкований восходит к античности. Сравнительно недавно — хотя уже и не вчера — чистое сияние её лепестков стали связывать с похоронами; оттого лилия превратилась и в символ бренности.

Если исходить из этого, ваш преступник мог подчёркивать цветком своё предостережение «другим». Но… — Борманн поднял палец, и по лицу его скользнула тень улыбки.

Так он делал и на лекциях: выстроив вместе со студентами какую-нибудь сложную теорию, он поднимал палец — и двумя-тремя фразами сам же её опровергал.

— Разумеется, не исключено и другое: что за этим цветком не стоит ровным счётом никакого смысла и преступник просто оставил его как маленькую головоломку, о которую вам полагается обломать зубы.

Что в точности совпадало с теорией Бёмера.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 18

В понедельник утром напарник показался Максу непривычно взвинченным. Не успел Макс и рта раскрыть, чтобы рассказать Бёмеру о разговоре со своим бывшим преподавателем, как тот уже выпалил:

— Доброе. Хорошо, что пришёл. Сейчас совещание, а потом выдвигаемся.

У Макса неприятно ёкнуло под ложечкой.

— Только не говори, что…

— Нет-нет, нового убийства пока нет. По крайней мере, на эту минуту. Но вчера я так и не поехал домой: одна мысль насчёт Фиссмана не отпускала. Пожалуй, единственная, какая вообще возможна при нынешних наших сведениях.

Макс опустился за стол.

— Ну и?

— Некий бывший пациент, недавно выписанный, методично отрабатывает список. По каким критериям он его составил — бог весть. Но именно он даёт Фиссману знать, когда и какое злодеяние намерен совершить.

— А зачем ему это?

Бёмер утрированно пожал плечами.

— Откуда мне знать? К этим свихнувшимся нельзя подходить с обычной логической меркой — уж кому-кому, а тебе это известно лучше всех. Как бы то ни было, я позволил себе позвонить господину профессору домой; жена сказала, что он уехал в клинику — там, видимо, не ладилось с одним из пациентов. Ну, я и отправился следом.

То, что Бёмер поехал один, показалось Максу