Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Создал из нее самую сложную, совершенную картину. И у меня, как и у всякого гениального художника, получилось замечательно.

– На твоем месте я не стал бы рисковать, дорогая. – Я наклоняюсь к ней и говорю гораздо тише. Знаю, насколько ей нравится мой шепот и как сильно хочется заглянуть мне в глаза. – Сопротивление до добра не доводит, тебе ли об этом не знать.

Внутренние демоны давно уже сожрали ее изнутри. Уничтожили когда-то воспитанную другими личность, разорвали на части и собрали заново, превратив в ту, кого я знаю как свои пять пальцев. Грубую, неспособную без подсказок одеться со вкусом, яркую и подобную неудержимой буре девицу. Как и любая моя картина, она умеет поражать людей своей неординарностью и жутким шармом, жестокостью, присущим лишь настоящим произведениям искусства.

Девчонка не считает меня своим создателем – она считает меня учителем, любовником, богом. Она готова бросить мир к моим ногам, если я посчитаю нужным попросить ее об этом. Не говоря уже о том, насколько послушной она бывает в других вопросах.

Иногда ее покорность заводит, иногда – выводит из себя, но все это мелочи. Она понимает, и это вызывает восторг. Чувство отвратительное в своей выразительности. И мне немного жаль, что любое представление рано или поздно заканчивается.

– На меня твои угрозы не подействуют. – Ее ухмылка ничем не отличается от моей собственной. Девчонка тянется ко мне и едва не касается губ. Пытается казаться спокойной, но частое и прерывистое дыхание выдает ее с потрохами. – Хочешь, я попрошу тебя сама? Разорви меня на части, Мастер, уничтожь и собери заново, преврати меня в самую красивую свою картину.

Она шепчет эти слова мне прямо в губы и вовсе не шутит. Я вижу решимость в ее глазах и буквально чувствую желание. В ней не осталось ни капли страха, ни единого зерна неприязни к моему – нашему – творчеству. Она действительно понимает, и это сводит меня с ума.

– Уверена, что знаешь, о чем просишь? – Я вновь с усмешкой тяну за цепочку. У меня возникает чувство дежавю. – Однажды ты уже попросила, и только взгляни, к чему это привело.

– Какой же ты… – кривит губы девчонка, будучи не в силах подобрать слова. Но я и так догадываюсь, что она хочет сказать: ругаться у нее получается даже лучше, чем рисовать. Когда-нибудь я окончательно привью ей манеры. Когда-нибудь. – К черту.

Она глубоко и нетерпеливо целует меня. Сдержанность не ее сильная сторона. Но даже эти нетерпение и умение целоваться – результат моей с ней работы. И она, созданная практически с нуля, принадлежит мне вместе со своими восхитительными глазами.

Сегодня я натягиваю цепь куда сильнее и чаще обычного. Стоит девчонке дернуться не в ту сторону, и она попросту задохнется, но она умница и застывает в моих руках, позволяя целовать ее так глубоко и грубо, как мне хочется. Кусается в ответ, но этим меня давно не удивить. За ее понимание я готов простить такую мелочь, как короткое непослушание. Тем более что совсем скоро она получит свое наказание.

И ведь она ждет его. Ждет из-за меня.

– На колени, дорогая, и не ко мне, – ухмыляюсь я тихо, одним небрежным движением сталкиваю девчонку на пол. Серые глаза горят вовсе не огнем возмущения, а пламенем чистой покорности. На колени она становится мгновенно, словно только и ждала этого момента. – Вот и умница.

Послушание сразу после небольшого бунта даже завораживает, и я позволяю себе криво улыбнуться, прежде чем подняться с кресла и потянуться к шкафу. Несколько стеков сразу отодвигаю в сторону – сегодня девчонка заслужила кое-что получше, – свечи тоже не подходят, в итоге я вытягиваю с дальней полки несколько цепей с крюками и самую обыкновенную плетку. За понимание мой инструмент можно как следует наградить.

– Все-таки решил сломать меня, Мастер? – широко улыбается она, с готовностью стягивая футболку и обнажая десятки, если не сотни шрамов на бледной коже. Ей даже не нужно отдавать приказ. – Вывернуть наизнанку, как и обещал?

– Всему свое время, – хмыкаю я, прощупывая лишь недавно зажившие следы от подвешивания на спине. – Пока ты не готова, дорогая. Я хочу, чтобы ты стала шедевром, но ты сама сопротивляешься.

Она едва не подскакивает на ноги, я останавливаю ее одним коротким движением, с силой надавив на плечо.

– Сидеть.

С ее губ срывается шумный вдох, но она садится и демонстративно выпрямляет спину, догадываясь, что ее ждет. Ничего, о чем она не мечтала бы сама. Сколько ни отрицай, дорогая, ты создана моими руками и только для меня. И ты чувствуешь, чего я от тебя жду.

Девчонка не дергается, когда у нее над головой гремят цепи. Не дергается, когда я закрепляю их на держателях и когда касаюсь разгоряченной кожи холодным металлом крюка. Не дергается, даже когда я без жалости заново прокалываю места для крепления на спине. Инструмент выверен и лежит в руке идеально, как и положено.

Довольная улыбка уже не в первый раз за вечер трогает мои губы.

Первый стон удовольствия и боли девчонка пропускает, лишь когда пальцы ее ног уже едва касаются пола. Удержаться сама она теперь не сможет при всем желании, позиция просто идеальна. Очерчивая взглядом каждый изгиб ее пока что неидеального тела, я невольно облизываюсь и глубоко вздыхаю. Ни один лишний шрам не пересекает узор из паучьих лилий у нее на спине, ни один прокол для креплений его не касается, а еще девчонка чудесно дрожит.

До чего же просто было бы расстаться с ней прямо сейчас, рука сама дергается вперед, но в ладони у меня всего лишь плетка. Не скальпель, не нож и даже не заточенный стек. Опускать занавес слишком рано, наше с ней представление в самом разгаре, и я уверен: ей еще есть что показать.

– Мы репетируем, Мастер? – смеется она хрипло, словно прочитав мои мысли. – Для твоего любимого номера слишком мало боли.

– Мы только начали. Прояви хоть чуточку терпения, дорогая, ты не получишь все сразу.

– Но я хочу! – Девчонка капризничает и едва не смеется, несмотря на сочащиеся кровью раны и ее унизительное положение. И вместо того чтобы пугаться или кричать, лишь крепче сводит бедра. Ей нравится.

Умница.

Небрежно сорвав с шеи галстук, я перетягиваю ей рот и надежно закрепляю импровизированный кляп. Наверняка уголки ее губ тоже прожигает боль, но ведь именно этого она и ждет. И кто я такой, чтобы отказать ей? Полноправный хозяин