1991 - Франк Тилье

— Иди вперед и не задавайся вопросами, — прошептала Флоренс, толкая его в спину. — Мы ничего не можем для них сделать.

Везде лежали другие человеческие обломки, прислонившись к перегородкам, сжавшись в комок среди упаковок и мусора, в тазах с грязной водой, безразличные к их присутствию. Стены были исписаны странными надписями и рисунками. Перед ними на полу лежали обожженные алюминиевые шарики, баллончики с дезодорантом, пластиковые трубки, куски труб и множество других предметов, которые могли служить трубками, грязные чашки с обожженным дном от пламени зажигалки. Корсиканец сдвигал тела кончиком ноги, освещая лица, иногда женские, светом фонарика.

— Мы ищем гаитянина. Филоме Зефирин. Где он?

Никакой реакции, только ворчание. Запах экскрементов был настолько невыносимым, что Шарко зарылся носом в воротник куртки. Он остановился на несколько секунд перед дрожащим мужчиной, который затыкал ноздри чем-то похожим на туалетную бумагу. Он вставлял их в каждое отверстие в ошеломляющих количествах.

— Мухи... Смотри, они здесь, и они влезут в тебя, если не будешь осторожен... Ты никогда не замечал? Они съедят твою печень и мозг. Надо заткнуть дырки. Все дырки. Ты самая большая муха, которую я когда-либо видел, и у меня не хватит бумаги...

Франк с дрожью убежал и быстро присоединился к своим коллегам, которые направлялись к другим этажам, их тяжелые подошвы стучали по гнилому дереву, которое было готово сломаться. В одной из комнат на третьем этаже в скороварке горел уголь, отбрасывая красноватый отблеск на апатичное, изрытое лицо.

Это был он, Зефирин, прижатый к стене, в трусах и майке, обычная куча костей, которую мог сломать любой порыв ветра. Его голые руки, лодыжки и икры были покрыты синяками, а вены посинели от уколов.

Сантуччи присел на корточки и щелкнул пальцами перед стеклянным взглядом мужчины. Густая борода частично сгорела, как и его спутанные дреды. Его радужные оболочки глаз выглядели так, будто в белки вылили чернила.

— Филоме Зефирин, полиция. Кивни, если понимаешь, что я говорю.

Наркоман медленно кивнул. Сантуччи залез в карман и помахал ему под носом пакетиком с порошком. Рука гаитянина внезапно взметнулась в воздух и прошла в нескольких сантиметрах от цели. Он перевернулся на бок, увлеченный своим движением. Корсиганец поднял его и удерживал за подбородок.

— Я вижу, у тебя еще остался кусок мозгов. Слушай меня внимательно: мы не пришли тебя доставать. У меня к тебе два-три вопроса. Отвечаешь — получаешь товар. Пятнадцать граммов кокаина высшей чистоты.

Зефирин был теперь одержим пакетиком. Франк стоял в стороне. Он посмотрел на Флоренс, которая думала так же, как он: дать такое количество наркотиков парню в таком состоянии — это верная передозировка и прямой билет в морг. Во что играл их босс? Был ли он готов пожертвовать жизнь, пусть даже жалкую, чтобы получить информацию?

— В... все, что хочешь, — пролепетал Зефирин.

— У тебя еще есть связи с вуду?

— Нет. Все кончено. У меня больше ничего нет. Никаких... связей. Смотри, я здесь, у меня нет жизни. Ничего.

Он пытался дотянуться до наркотиков, как ребенок, пытающийся дотянуться до плюшевого игрушки на карусели.

— Тогда я перейду к делу. Мы ищем гаитянку, ростом около метра шестидесяти, лет пятидесяти. Она практикует вуду. Колдунья.

У нас есть веские основания полагать, что именно она посвятила тебя в это дело много лет назад. Назови нам ее имя, и я отдам тебе награду.

Наркоман вдруг как будто прозрел. Его густые брови поднялись и сморщили кожу на лбу.

— Бокор...

Он выдохнул это слово, как будто выпустил из легких весь воздух.

— Да, это она, — с энтузиазмом подтвердил Сантуччи.

Зефирин жестикулировал, как будто отгонял невидимых насекомых. Он был явно в панике, до такой степени, что его глазные яблоки еще больше выпучились из орбит.

— Уходите! Убирайтесь отсюда!

— Мы уйдем. Но сначала скажи нам, где ее найти.

Он продолжал судорожно дергаться. Корсиканец поднял его с земли. Босая нога наркомана с длинными черными ногтями чуть не опрокинула котел с углями.

— Пятнадцать граммов. Выкинь трубку, сукин сын, и порошок твой.

— Ни за что. Никогда, никогда, никогда...

Парень начал блевать и рухнул на землю, как только коп отпустил его, чтобы не забрызгаться. Но дело было сделано, Сантуччи уже намочил ботинки.

— Ты псих.

Любой наркоман бросился бы на кокаин в отчаянной попытке. Но Зефирин боялся ведьмы больше, чем ломки, даже с мозгами в кашу, даже после многих лет, проведённых вдали от неё.

— Бесполезно настаивать, — бросил их начальник, пряча наркотики в карман. — Мы теряем время. Он не говорил семь лет, не заговорит и сегодня. Придумаем другой способ выйти на ведьму. Пошли отсюда. Гори в аду, Зефирин.

Он направился к лестнице, а за ним последовала Флоранс. Шарко бросил последний скорбный взгляд на мужчину, который валялся в своей рвоте и вытирал бороду тыльной стороной ладони. Их взгляды встретились. Зефирин протянул к нему дрожащий палец и разразился безумным смехом, который разнесся по трущобам, как трубы Апокалипсиса.

— Ты ищешь бокора, но она уже нашла тебя.

Франк почувствовал, как по его спине пробежал холодный воздух. Он резко обернулся, почувствовав, что гаитянин указывает на кого-то за его спиной. Голос Сантуччи, ставший тише, приказал ему торопиться.

Молодой инспектор бросился вниз по ступенькам. Над ним наркоман опасно наклонился над неустойчивыми перилами и хохотал во все горло.

— Куда бежишь, грязный коп? Тебе уже конец! Она заточит твою душу! Ты еще не знаешь, но ты уже мертв!

51

Шарко предпочел вернуться домой пешком, чем ехать на метро. У него не было мужества Флоренс, которая решила продолжить вечер в клубе «Миллионер. - Ему нужно было подышать свежим воздухом, набраться сил и, главное, лечь спать.

Ла-Гутт-д'Ор и его демоны... Подумать только, он жил всего в двадцати минутах ходьбы от этого островка нищеты, от которого он все еще был пропитан запахом крэка и грязи. В тот вечер, в сквоте, он увидел, как выглядит ад.

Зефирин и другие наркоманы были теперь мрачными существами, отбросами общества. Никто не обращал на них внимания, даже полиция.

Сталинград, Жорес, их орда ночных бродяг, иммигрантов, бродяг, которые, казалось, блуждали без цели. Спальные мешки у стен, у подножия зданий, в пронизывающем холоде. Париж обездоленных...

Смущенный, молодой инспектор не переставал оглядываться. Ему казалось, что за ним следует тень. Он переходил улицу, сворачивал, ускорялся и замедлялся, но,