Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс

– Если они живы, мы не заплатим ему ни цента. И пусть возвращает нам задаток, – подытожила Нэнси.

Пэм и Шализа переглянулись. Затем последняя сказала:

– Предлагаю поручить это Нэнси. Пусть она ему об этом и сообщит.

37. Ты – что?

В маленькой гостиной матери Гектора было жарко и тесно, и Хэнку казалось, что он буквально попал в игру, где надо успеть занять стулья, пока звучит музыка. Человек, которого нанял Гектор, в основном сидел у входной двери, а сам Гектор уже вернулся в Штаты. И все же Хэнку приходилось вечно хитрить, чтобы не оказаться на диване, покрытом пластиком, оставляя там частицы кожи (и немалые).

Они выбрались. И в то же время застряли. Переиграли сами себя. Им следовало приехать, быстро все уладить и двигаться дальше. Переехать куда-нибудь. Но сейчас они попали в очень уязвимое положение. Гектор знает, что у них есть деньги. Много денег. В перерывах между онлайн-уроками испанского они собирались за маленьким столиком тесным кружком.

– Мы давно могли бы выйти куда-то. Уж между нами, мальчиками, с этим парнем мы бы справились. – Ларри быстро взглянул на мужчину у двери, который был занят своим смартфоном.

– Меня больше беспокоит его мать, – сказал Хэнк, улыбнувшись миниатюрной женщине за обеденным столом, проворно нарезавшей перцы огромным мачете. – И потом, что с нашими женами? Надо решить, как мы дальше с ними поступим. Мы обязаны убедиться, что им ничего не грозит.

– Ты имеешь в виду, что им что-то грозит, если они не заплатят Гектору сто кусков? – спросил Ларри.

Хэнк отмахнулся от него.

– Ты разве не слышал, что он сказал? Гектор не будет убивать их ради каких-то ста тысяч. Теперь, когда перед ним маячат миллионы… А их он может использовать, чтобы надавить на нас.

– Ты же не думаешь, что он может причинить им вред? – спросил Ларри.

– Какая, на фиг, разница? – встрял Андре.

Хэнк с Ларри тотчас к нему повернулись. Андре же лишь взглянул на них поверх очков.

– Я что, один слушал Гектора, пока он там вещал? Наши жены – Пэм, Нэнси и Шализа – заплатили ему за то, чтоб он нас грохнул. И они думают, что он это сделал. Так какого хрена мы вообще должны о них думать?

Ларри бросил взгляд на Хэнка и только потом ответил:

– Как-то ты жестковато, Андре. Когда мы решили сбежать, ты же первый хотел позаботиться о наших девчонках, убедиться, что они будут в безопасности и что у них будут деньги. Да, они наняли Гектора, но ведь есть масса смягчающих обстоятельств.

Ларри взял из вазы крохотный мандарин и принялся его чистить. Сладкий аромат и капельки сока освежали воздух вокруг, пока он аккуратно складывал кожуру на кружевную салфетку.

Андре покачал головой, нагнулся к Ларри и постучал пальцем по столу, словно пытался вколотить свой ответ в уши другу.

– Это было до того, как я узнал, что они наняли Гектора, чтобы нас убить. Никаких смягчающих обстоятельств не хватит, чтобы это оправдать.

– А мы разве можем их за это винить? – вздохнул Хэнк.

– Я еще как могу, – отрезал Андре. – Да, я немало дерьма натворил, и по отношению к Шализе в том числе, но вот киллера, чтобы ее прикончить, не нанимал. Да я даже этот чертов куст можжевельника срубил для нее!

– Ты – что? – Хэнк резко поднял голову.

– Перед тем как мы отправились развеивать прах Дэйва, я заплатил пареньку с доков, чтоб он сбегал ко мне домой и срубил тот долбаный можжевельник, из-за которого она мне всю плешь проела. Я не хотел, чтоб при каждом взгляде на этот куст она костерила меня на чем свет стоит. Даже дал ему денег, чтоб он ей пирожное купил. И оставил записку.

– Погоди. Ты что сделал? – Хэнк должен был еще раз это услышать.

– Дал пареньку записку, чтобы он ее в земле оставил, написал, как мне жаль… – Кивнув, Андре откинулся на спинку стула. – Даже заламинировал ее, чтобы чернила не растеклись.

– Да ты, мать твою, прикалываешься? – Хэнк взглянул на мать Гектора, улыбнулся и лишь затем тихо спросил Андре: – Ты оставил прощальную записку?

– Нет же, я оставил записку с извинениями. Это другое. Она не поймет, что это значит, но я-то знаю. Она просто подумает, что я извиняюсь за то, что не срубил этот куст раньше. Это же не «извини, что я инсценировал свою смерть и бросил тебя». Ничего такого. Забейте.

Наверно, лучше было им остаться дома и дать себя прикончить. Тогда Хэнку не пришлось бы столько мучиться. А теперь он тут застрял навечно с Ларри и Андре…

– Смотрите, – продолжал меж тем Андре, – не мог я так закончить наш брак с Шализой, на ненависти. Она и так слишком долго на меня злилась.

У Хэнка не было слов, так что он был рад, что ему ответил Ларри.

– А чья в том вина, Андре? Ты вообще представлял, что сделал для этих отношений? Ты чего, мать твою, ожидал, когда не сказал Шализе, что у тебя рак?

– Рак? – Хэнк с изумлением воззрился на Ларри. – Какой еще рак? Вы о чем вообще?

Ларри кивнул Андре.

– Какой, на хрен, рак? – снова спросил Хэнк.

Андре сжал руки и нашел в себе смелость посмотреть на Хэнка. И выдохнул.

– Сразу после нашей свадьбы у меня обнаружили рак яичек. Из-за лечения я стал бы бесплодным, и это был конец восьмидесятых, сами понимаете… Заморозить сперму – не вариант. А Шализа хотела детей. Очень хотела. А я не мог их ей подарить. И если б она узнала, что у меня рак, она меня ни за что не бросила бы. Так что я ничего ей не сказал. Не хотел портить ей жизнь. И соврал. Сказал, что не хочу иметь детей. Что просто передумал и не хочу брать на себя такую ответственность. Это давало ей возможность уйти от меня. И это сработало – мы разошлись. На какое-то время.

– Но вы могли бы усыновить ребенка, – нахмурился Хэнк.

Андре зажмурился и наконец ответил:

– Лучше б мы так и сделали. Но я думал, что вот-вот умру. И вовсе не ожидал, что доживу до тридцати, не говоря уже о шестидесяти. Я сам не понимаю, как я до сих пор жив. Говорю вам – здоровое питание творит чудеса. Все смеялись надо мной, но если мы с Шализой будем правильно питаться, то вполне доживем до ста лет. А вы