Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

Но Кьяра добилась главного, ударив по самому больному – по его репутации и публичному доверию, которое Дамиано выстраивал годами. Теперь на него смотрели не как на «золотого мальчика» Флоренции, а как на человека, за которым тянулся слишком длинный шлейф подозрений. Каждое рукопожатие на официальных приемах стало короче, каждый взгляд коллег – напряженнее.

Но вот факт, который беспокоил его больше всего, – это ее молчание.

Даже когда неделю назад он перехватил ее важнейшего поставщика с Сицилии, фактически обрушив логистику Корсани на юге, она никак не отреагировала. Эта тишина была неестественной. Никаких взрывов клубов, никаких совместных мероприятий, попыток подорвать его бизнес. Она выжидала там, как кошка, готовая ударить, и это выводило из себя. Было что-то в этом ожидании, которое сводило с ума, и не только его.

Изабелла все носилась со своими разговорами о Нико, но Дамиано чаще всего лишь игнорировал ее. Особенно теперь, когда комната, которую она попросила, оказалась в другом крыле огромного особняка и имела прямую дверь в библиотеку и кабинет – она оттуда практически не выходила. Виктория и Бьянка заглядывали проверять ее самочувствие, которое, как иронично, стало в разы лучше.

Не то чтобы Дамиано желал ей болезней, но, может, будь оно хуже, она бы перестала относиться к нему с такой обидой. И хоть на мгновение вспомнила о том, что изводить себя голодовками в запертом пространстве ради бунта – не самая лучшая идея. Но он допускал мысль, что ему врали даже слуги по ее приказу, сообщая о том, что госпожа не просила ужина, обеда или завтрака.

Росетти устал размышлять о том, как исправить это положение. Слишком многое летело к чертям, думать о том, сколько еще слез она прольет и как долго будет злиться, он не мог.

– Однажды она оттает, – сказал ему Маттео за бокалом виски, который они распивали в одной из гостиных дома. Дамиано и забыл, насколько это поместье огромно, что в нем был даже бальный зал; он уже думал о том, чтобы закатить там бал когда-нибудь, если бы в спальне прямо над этой комнатой не спала Лира. Встреч с которой его тоже лишили.

– Маму как-то спросили, – начал Дамиано, прокручивая бокал в руке и смотря, как пламя огня играет в янтарной жидкости, – если бы она могла вернуться назад во времени, вышла бы она за отца еще раз?

– Она сказала «нет», я надеюсь? – усмехнулся Маттео. Дамиано покачал головой.

– Она даже не думала. Это же не интервью, где ей нужно было строить хорошую жену, а простой домашний разговор, она могла ответить что угодно. А она без раздумий сказала «конечно». Так легко, будто это было что-то само собой разумеющееся, что нельзя подвергать сомнению.

– И?

– Я не могу дать тот же ответ. – Все еще не отрывая взгляда от бокала, Дамиано наклонил голову в сторону и подался назад. – Она прожила с ним столько лет, знала про все скелеты, спрятанные в его шкафу, и помогала хоронить новые. Он был убийцей, сделал убийцей меня. И она все равно не отказалась от него.

– Дамиано, твоя семейная жизнь не должна быть похожа на жизнь твоих родителей. Твоему отцу чертовски повезло, что у него была такая женщина, – вставил наконец Маттео, поворачиваясь к нему. – Она вытаскивала его из такой задницы, что тебе и не снилась.

– В том и дело, Маттео, – Дамиано наконец повернулся к нему. – Я даже близко не могу сказать, что три года назад я бы сделал тот же выбор с гребаным кольцом. Сколько бы я об этом ни думал.

– Прошлого не вернуть, – напомнил Маттео еще одну простую истину, и Росетти вздохнул. – Толку от этих размышлений? Разведись, если тебя это так тяготит.

Виски обжигало горло, успевшее отвыкнуть за несколько дней, пока он не пил. Несколько дней. Дамиано Росетти в клубе неанонимных алкоголиков – потрясающе. Да, определенно, об этом он мечтал всю свою жизнь.

– Она потеряет мою защиту и поддержку, а я потеряю союзников, ресурсы и Викторию в придачу.

– Но стоит ли оно того? Весь этот брак?

– Понятия не имею. – Он провел рукой по волосам, усталость затапливала его вены и подменяла собой кровь. – Только если ради Лиры. Она заслуживает того, чтобы расти в мире лучшем, чем мы с тобой.

– У нас было паршивое детство, – усмехнувшись, заметил Маттео и поднял голову к потолку.

Дамиано с улыбкой подтвердил:

– Это точно. Бьянка с тобой так и не разговаривает?

– Разговаривает, – вяло заметил Маттео, рассматривая дно своего бокала. – Но мало. Она злится, и я понимаю почему, но прошлое не исправить. Не могу же я теперь игнорировать реальность только потому, что она не вписывается в ее кодекс чести.

– По крайней мере, держись подальше от ее нравоучений. Она не любит, когда ее методы ставят под сомнение.

– Я никогда не оспаривал ее методы, пока мы имели дело с разумными людьми, – Маттео поднял голову и посмотрел Дамиано прямо в глаза. Веселье исчезло из его голоса. – Но она чувствует, что ей нужно защищать свою территорию. Весь этот ее фанатизм, Дамиано… Она пойдет за тобой в огонь, это правда. Но сейчас вы оба перегибаете.

– Ты это к чему? – Дамиано выгнул бровь.

– Корсани буквально безумна, – отрезал Маттео. Он отставил бокал и подался вперед, вглядываясь в лицо друга так, словно искал там признаки лихорадки. – Флоренция уже видела одну семью, выжженную до основания, Дами. И я как-то не горю желанием, чтобы Кьяра стала последним зрелищем в моей жизни перед тем, как этот город взлетит на воздух.

Росетти лишь приподнял бровь, но промолчал.

– Зачем мы так рискуем, играя в эти кошки-мышки? – Маттео скептически хмыкнул. – Да, Бьянка предана тебе до гроба, это похвально, но Корсани уже нечего терять. И когда она решит поджечь фитиль, никакая твоя хитроумная стратегия нас не спасет.

Он сделал паузу, его взгляд на мгновение стал жестким, лишенным привычного легкомыслия.

– Слушай, если твое эго или член не дают тебе покоя, то в Тоскане найдется сотня девушек, готовых скрасить твое одиночество. Выбери ту, которая не пытается всадить тебе нож в спину при каждой встрече, это очень освежает.

Тишина в гостиной стала осязаемой. Дамиано медленно прокрутил бокал, наблюдая, как пламя отражается в янтарной жидкости.

– Дело не в эго, – произнес он тихо. – И даже не в сексе. Она как уравнение, которое я не могу решить, но уже не способен остановиться.

Маттео осуждающе покачал головой. В его взгляде читалось явное «ты совершаешь ошибку». Он чувствовал неладное всем своим нутром.

– Ты