Нигилист-невидимка - Юрий Фёдорович Гаврюченков

но, когда пришла нужда, места нашлось мало. Выкопать могилу и не разрушить тончайшим образом соединённую совокупность машин и приборов предстало задачей, посильной лишь изворотливому инженерному уму.

Наверху справились быстро. Окровавленную траву сорвали и кинули в топку, пятна у скамейки забросали землёй. О свидетелях не беспокоились. Звук выстрела съел туман, а промозглая погода удерживала в домах редких оставшихся по дачам соседей.

Подпольщики продрогли и озябли, но Савинкова трясло не поэтому.

– Прости, Господи, – бормотал он. – Не по злобе, а спасаясь.

– Возьмите себя в руки, Борис Викторович, – упрекал Воглев. – А ещё лучше, возьмите фараона за ногу.

Савинков думал, что покойника ночью утопят, набив живот камнями, но подпольщики привыкли укрывать свои дела от света божия.

– Вы своё дело сделали, Борис Викторович, – пресёк Воглев его поползновение дать мудрый совет. – Позвольте нам сделать своё. Куда же девать этого чёрта?

Он стоял и осматривался в подземелье. Пока труп лежал на столе, четверо мужчин могли свободно передвигаться в проходах между шкафами и аппаратами. Но стоит начать выемку земли, как места не станет.

– Надо включить голову, – рассудительно сказал Юсси.

Только тогда Воглев обратил внимание на Кибальчича, который давно и требовательно шевелил губами. Сунул руку под доску, бережно повернул вентиль.

– С-с-спасибо за внимание, – тихо прошипела голова. – Что за кипеш-ш?

– Городовой зашёл проверить регистрацию и увидел меня, – Воглев плавно увеличил давление воздуха. – Договориться не получилось. После нашей акции полиция встала на уши. Вот Борис Викторович его и застрелил.

– Понятно, хотя и печально, – обычным голосом произнёс Кибальчич. – Закопаем тело здесь. Руки и ноги вы уложите продольно в длинном углублении, которое выкопаете вдоль стены. Голову вы зароете под столом, не сдвигая его, иначе там всё развалится. Для могилы, в которой спрячете туловище, вам придётся отодвинуть шкаф, после того как вы зароете всё остальное. Копая там, вы наткнётесь на мои старые кости, но больше рыть негде.

– Чьи кости? – содрогнулся Савинков.

– Там закопано моё тело, – со смиренною печалью объяснил Кибальчич. – Нам больше некуда было его спрятать, не привлекая к нашей и без того не свойственной для дачи деятельности лишнего внимания соседей. В восемьдесят первом году Озерки были совершеннейшей пасторалью, без мастерских и артелей. Если бы в озере или в лесу было найдено обезглавленное тело, всех немногочисленных обитателей, зимующих в середине марта, допросила бы полиция, а уж наша странная обитель в обязательном порядке поверглась бы пристальному досмотру. Не спасли бы даже связи и титул Аполлинарии Львовны. Едва ли следует в сложившихся на сегодняшний день непростых отношениях с законом пренебрегать отработанными правилами конспирации, если можно их соблюдать, приложив для этого относительно немного усилий. Юсси, возьмите лучковую пилу и длинный кухонный нож, топор не используйте, стол довольно хлипкий. Кроме того, учтите, что из тела выльется много жидкости, впоследствии вам по ней придётся ходить и оставлять приметные следы. Будьте готовы к этому…

Савинков выскочил на свежий воздух.

* * *

На лестнице он понял, что в доме посторонний. Подпольщик едва не нырнул обратно, рука вцепилась в револьвер. Беглый ссыльный замер. Его как из ушата окатило, только наоборот – изнутри взметнулась горячая волна, мышцы налились силой, тело сжалось, будто готовясь прыгнуть и бежать, но не убегать, а догонять, зрение и слух обострились.

Савинков различил ернические интонации Ежова. Он разжал пальцы и вытащил из кармана вспотевшую ладонь, отёр ее о борт пиджака и, крадучись, двинулся к столовой.

– И вы больше никому?.. – спрашивала графиня.

– Никому-никому! – горячо заверял Ежов. – Откуда знать, с кем еду. Большой ошибкой было бы доверить попутчику самые сокровенные тайны. Тем более – секрет государственной важности. А ну как услышит случайный революционер и передаст своим товарищам-террористам?

Голоса становились разборчивее. Савинков осторожно приближался, одёргивая костюм и приглаживая усы.

– А чьи это шаги там в коридоре? – спросил вдруг Ежов.

– А это товарищ Савинков посвящать вас в нижние идёт, – ответила Аполлинария Львовна и, судя по краткому хрустальному звону, налила рюмку ликёра «Кюрасао».

Заметно было, что она изрядно навеселе. «Со страху», – подумал Савинков, обеими руками распахнул створки застеклённых дверей и вторгся в столовую подобно атакующему быку.

– Камра-ад! – с алчным предвкушением чуда воскликнул Ежов и подпрыгнул на стуле, как гимназист младших классов в ожидании выигрышного числа на исходе лотошной партии.

– А вот и Борис Викторович к нам явился, – Морозова-Высоцкая восседала, откинувшись на спинку стула, вертела меж пальцев пустую рюмку по забрызганной скатерти. – Едва ли возможно видеть в сей момент нужнее человека, который мог бы придти к нам своими ногами.

– Я весь к вашим услугам, графиня, – любезно ответил Савинков и приветствовал Ежова максимально нейтральным тоном.

Журналист вскочил и пожал ему руку с неожиданной даже для своей импульсивной натуры ажитацией. Когда они сели, Аполлинария Львовна чинно произнесла:

– Стало известно, когда в Царское Село отправится на поезде Его Величество с английским посланником. Известен час прибытия на вокзал и время отправления поезда. Нам надо обсудить это с товарищами и Николаем Ивановичем. Я думаю, настала пора нам всем спуститься вниз.

Аполлинария Львовна так выразительно двинула глазами, что Ежов подскочил.

– Вынужден уточнить, кто источник столь секретной тайны. Имеем ли мы смелость ему доверять, чтобы начать подготовку? – Савинков сделал паузу, подбирая слова. – Ведь подготовка включает в себя мучительную… процедуру, которую проделывать впустую едва ли рекомендуется.

Он предполагал услышать Морозову-Высоцкую, но встрял Ежов:

– Источник – наш человек в полиции, некто Анненский, из самого Департамента. Он тайный нигилист и надёжен достаточно, чтобы ему доверять.

Фамилию эту, связанную с полицией, Савинков где-то слышал, но припомнить мог только поэта Анненского, которого невозможно было заподозрить в кадровой службе, поэтому рекомендация Ежова ничего не сказала ему.

– А тот, через кого он передал, надёжен? – Савинков представил, как они втроём с Воглевым и Юсси прорываются через кордоны полиции к поезду, а на вокзале их встречает засада. И если отдать жизнь за царя было целесообразно для общего дела, то разменять её на жизни пары жандармов не представлялось Савинкову хорошей сделкой.

– Я знала Сашу, когда блистала в свете, – Аполлинария Львовна горько усмехнулась. – Тогда я была молода, а он юн, но чертовски знатен. Он был товарищем Государя по детским играм. Но потом Саше понравилось охотиться на людей. После Николаевского кавалерийского училища он оставил службу и перебежал в уголовный сыск, а потом и вовсе уехал в Париж, где его натаскали, как натаскивают собаку. Странная карьера. Бедный enfant terrible, превратившийся в bete noire[32], — вздохнула графиня. – Предпочёл слякоть клоаки и всю жизнь в