Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

– И это тоже, – согласилась Катя. – Но дело не в этом, а в том, что эти пионы написал совсем другой художник. Согласно интернету, они кисти некоего Андрея Шаброва, а вовсе не Василия Головачева. И еще раз повторюсь, художника Василия Головачева Всемирная паутина не знает. Словно его и вовсе не существует в природе. Когда мы были у него дома, я обратила внимание, что комната, отведенная под мастерскую, совершенно не годится для работы. Она слишком темная. В ней невозможно работать художнику. Даже мне это очевидно.

– Да, это выглядит подозрительно, – согласился Тимофей.

– Идем дальше. На кухне я заметила у него на плите кастрюльку с остатками каши. Я еще удивилась, что сорокалетний мужчина может ее есть. А сейчас думаю, вдруг это была каша для Лизы, которую он прятал в лесу…

Бортников вспомнил тарелку с застывшей кашей на полу в сторожке и передернулся от отвращения. А что, складно выходит.

– Лиза вполне могла с ним уйти, потому что хорошо его знала. Он же делал вид, что пишет ее портрет. Ходил к ним в дом, так что девочка ему доверяла. И еще именно Василь дважды «спасал» меня от Константина Левшина. А что, если он просто предотвращал попытки со мной поговорить? Костика убили за то, что он что-то знал. И табличку, снятую с избушки в лесу, он постарался сунуть мне в руки незаметно. Он мог знать, что Лиза там. И понимать, что именно Василь ее прячет.

– А нападение на тебя? Ты же была уверена, что Василий Васильевич не мог это сделать.

– Я так говорила, потому что видела, как в его окнах зажегся свет сразу после нашего расставания. Но он вполне мог его включить, а потом вылезти, к примеру, через окно в задней комнате и прокрасться на берег. Он знал, что я иду именно туда. Я сама ему об этом сказала. И украсть рецепт и твою карточку он мог, потому что был в тот день у нас в доме. Фамилия пациента на рецепте совершенно точно начиналась на букву «Г». Я думала, что это Гуляев или Галяев, но вполне возможно, что размытая запись гласила «Головачев». И подсыпать лекарство в морс. И подбросить макинтош и сапоги в соседские кусты.

– И украсть нож.

– Какой нож?

Тимофей спохватился, что скрыл от нее информацию про нож японской фирмы KAI, но было уже поздно. Пришлось рассказать.

– Да, значит, нож он тоже украл, собираясь бросить подозрение на Гордеевых. Это, конечно, глупо, но сильно запутывает следствие. Подозреваемые множатся, как грибы после дождя. И еще одно. Наверное, самое важное. Василю около сорока.

– А это тут при чем? – чуть ли не простонал Тимофей, просто не успевавший за ходом ее мысли.

– При том, что у Ивана Петровича Гуляева была первая семья, а в ней сын, который не смог примириться с разводом. Он ненавидел новую семью отца так сильно, что убил своего маленького брата. Сбросил с балкона.

– Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно. После этого вторая жена Гуляева покончила с собой. А он вместе с Марианной переехал в этот город, чтобы начать все сначала. А сына вычеркнул из жизни. Он и наказать его не смог за совершенное убийство. Понимал, видимо, что бывшая жена не перенесет такого удара, не хотел, чтобы еще одна женщина наложила на себя руки. И простить не смог.

– И ты считаешь, что Головачев – сын Гуляева от первого брака?

– А почему бы и нет? Тому как раз сейчас должно быть под сорок. Он был лет на восемь старше Марианны. Его, правда, звали Борисом, но за столько лет он вполне мог поменять и имя, и фамилию.

– Вполне мог, – снова согласился Бортников.

Что-то в этой версии мешало ему, цеплялось за извилины в мозгу. Так он это ощущал. Краем глаза Тимофей увидел, как к больнице подъехала машина, из которой опрометью выскочила Марианна, скрылась в дверях больницы. Что ж, пожалуй, можно ехать домой. Илье они с Верой больше не нужны.

– Я скоро приеду, – пообещал он Кате. – И сейчас позвоню Евгению Макарову и расскажу про Головачева. Не будем терять время. Других подозреваемых все равно нет. Ты дождись меня в доме у Дани. Не рискуй понапрасну. Головачев, если это он, может быть опасен.

Отключившись, Тимофей попросил Веру сходить в больницу и предупредить Марковых, что они уезжают, а сам набрал номер подполковника Макарова, чтобы изложить тому Катины подозрения. Он был готов к ироничной реакции, но Макаров выслушал его, молча.

– Я так понимаю, это не ваши выводы? – лишь уточнил он, когда Тимофей закончил.

– Нет, Екатерины Ильинской, – честно признался Бортников, который не терпел ложь даже в малом.

– Я так и думал, – вздохнул подполковник. – Вы передайте этой вездесущей егозе, что в этот раз она оказалась права. Василий Головачев – действительно сын Ивана Петровича Гуляева, сменивший имя и фамилию. Гуляев первый заподозрил его, поделился этим со мной, я направил запрос и вот полчаса назад получил ответ. Сейчас поеду в Излуки. Будем задерживать Головачева. Вы Ильинскую придержите пока. А то наломает дров сгоряча. Он все-таки трижды пытался ее убить.

– Я тоже еду в Излуки и сумею защитить Катю, – пообещал Тимофей.

* * *

В дом Василия Головачева вслед за Евгением Макаровым увязался и Иван Гуляев. Подполковник пытался возражать, опасаясь за его здоровье, но Гуляев оставался непреклонен.

– Моему сердцу будут гораздо вреднее, если я останусь дома, – заявил он. – Марианна уехала к Лизоньке в больницу. Я вообще-то должен быть рядом с ними, там, где наша девочка борется за жизнь. Но я остался в Излуках только для того, чтобы взглянуть этому подонку, моему сыну, в глаза. Он уже второй раз в жизни отнимает у меня самое дорогое, и терпеть до суда я не хочу. Как вы верно заметили, здоровье мое оставляет желать лучшего, и до суда над этим негодяем я могу и не дожить. Так что уважьте мою просьбу, Евгений Михайлович.

Макаров по глазам видел: не отстанет, поэтому, скрепя сердце, согласился. Помимо человеческого сочувствия, им двигал и холодный расчет. Если Головачев затеял всю комбинацию из мести, то при виде отца на эмоциях может расколоться быстрее и рассказать больше.

Открывший им дверь художник, видно было, удивился. Непрошеных гостей он явно не ждал.

– Добрый день, – вежливо поздоровался он. – Или уже вечер? Вы ко мне? Что-то случилось?

– А вы не знаете? – вопросом на вопрос ответил