Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

Теперь в его голосе, пожалуй, звучало потрясение. Макаров в очередной раз пожалел, что он не психолог.

– Что было дальше? – спросил он сухо.

– Отец исчез из нашей жизни. Заблокировал мой номер телефона, пропал, а потом я узнал, что он все продал и куда-то уехал. И никто не говорил, куда именно. Пока я учился в институте, мать получала на меня какие-то деньги, но в день выдачи диплома они кончились. Нет, мы не бедствовали, новый муж моей матери нормально зарабатывал и относился ко мне неплохо. Он вообще оказался настоящим мужиком: гордым, сильным, уверенным в себе. Если бы он был моим отцом, то у меня бы получилось им гордиться. Но он им не был. Получалось, что отец бросил меня во второй раз. И я тогда никак не мог понять за что. Теперь-то ясно, что это из-за Мишки. Но тогда мне было так больно. Боль не проходила, жгучая, острая боль от того, что родной отец навсегда вычеркнул меня из своей жизни. Я не хотел, не мог оставаться Борисом Гуляевым. Носить имя, которое мне выбрал отец, его отчество и фамилию. И когда менял паспорт, стал Василием Васильевичем Головачевым.

– Почему вы выбрали именно это имя?

– Моя бабушка по материнской линии всю жизнь прожила в Белоруссии. Ее первый муж, отец моей матери, очень рано умер, погиб на стройке, и она вышла замуж во второй раз. Ее нового мужа, которого я привык считать дедом, звали Василий Васильевич, и она звала его Василь, Василек. Это очень нежно звучало, мне так нравилось, как она произносила это имя. В нем звучала такая любовь. В общем, я решил, что хочу, чтобы меня так же звали. А фамилия Головачев принадлежала второму мужу моей матери. Я же говорю, он мне нравился, и я взял его фамилию. Ему это, кажется, было приятно.

Макаров повернулся к Ивану Петровичу:

– Когда в Излуках появился этот художник и пришел к вам в дом рисовать портрет Лизы, вас не смутила его фамилия?

Гуляев покачал головой:

– Я понятия не имел, какую фамилию носит моя бывшая жена после нового замужества. Переводом денег на ее счет занимался мой помощник, не я. Да и столько лет прошло. Нет, я ничего не заподозрил.

– Ты меня даже не узнал, – с горечью заметил художник. – Я твой сын, но ты смотрел на меня, как на совершенно чужого человека. Ты сделал свой выбор, и я перестал для тебя существовать. И мама тоже. Ты не знал ее новую фамилию, потому что она вообще тебя не интересовала.

– Продолжим, – бесстрастно сказал Макаров. – В двадцать лет вы поменяли имя и фамилию, в двадцать два окончили институт. К тому моменту вы уже знали, где живет ваш отец?

– Нет, я умолял маму, чтобы она выяснила это через его поверенного, с которым оставалась на связи, пока поступали деньги, но она наотрез отказалась. Несмотря на то, что она была счастлива в новом браке, ее очень задел поступок отца, и то, что он меня совсем забыл, она тоже не простила. Она же не знала, что это из-за Мишки. Я устроился на работу в один из банков. Отчим помог. Работал, жил. Только вот отношения с женщинами у меня не ладились. Я не мог им доверять, понимаете. Я, вступая в новые отношения, ждал, что меня обязательно снова бросят. Иначе и быть не могло, потому что меня бросил родной отец. Поэтому я всегда уходил первым, бросал их сам и делал это еще до того, как они причинят мне новую боль. Я просто больше не мог терпеть боль, понимаете?

Признаться, Макаров понимал плохо. Все эти сопли в сахаре не вызывали у него ничего, кроме недоумения. Его жена Даша всегда говорила, что у него нет тонкой душевной организации и что он устроен чрезвычайно просто. Что ж, Евгений не видел в этом ничего дурного, тем более что присущая ему простота не мешала Даше его любить.

– Зачем вы приехали в Излуки? Чтобы отомстить?

Головачев опять удивленно уставился на него.

– Отомстить? Нет, конечно. Я просто в какой-то момент понял, что прошлое не дает мне нормально жить. Ни семьи, ни детей. Карьеру я сделал неплохую, но что с того, если моими доходами и достижениями некому пользоваться. И радоваться за меня тоже некому. Я так от этого устал. Я решил, что должен найти отца, выяснить, почему он тогда так поступил, и закрыть для себя эту историю. Двигаться дальше. Каждый из нас должен принять последствия давно совершенных поступков, какими бы тяжелыми они ни были. Включая меня. Прошлое, полное боли и слез, должно остаться за спиной. Я решил, что отныне я – новый человек, полностью готовый к тому, что будет дальше. Меня ждет новая прекрасная жизнь, но для того, чтобы она началась, я должен найти отца.

– И как вам это удалось? Вы обращались в госорганы? Нанимали частного детектива?

Головачев вдруг улыбнулся. Широко, открыто, словно был страшно доволен тем, как он провернул такое хитрое дело, как поиски давно бросившего его отца.

– Нет, я поступил проще. Я вышел на Костика.

– Левшина?

– Да. Вы же знаете, что он мой двоюродный брат. Спустя пару лет после того, как отец ушел от мамы, его младший брат, дядя Павел, поступил точно так же. Бросил Костика с его матерью. Конечно, Клава никогда не была Павлу законной женой, только, как это называется, официальной любовницей. Черт, никогда не понимал этого выражения. В общем, отец тогда взялся им помогать, тем более что Костик заболел на фоне всей этой истории, у него случилось нервное расстройство. Он оказался слабее меня и попал к психиатру. В общем, отец тогда принимал такое участие в его судьбе, что я решил, что они продолжают общаться.

– Я был уверен, что ты убил Мишку, – глухо сказал Иван Петрович. – И считал, что это моя вина. Я не разглядел, что тебя изнутри пожирает тот же монстр психического нездоровья, что поразил и Костика. Что это какая-то семейная поломка гена. Костика вывели из его состояния медикаментозно, хотя он не пытался убить никого, кроме себя. Но мы много лет не общались. Только переписывались по праздникам. Ну, и деньги я им иногда посылал. Они трудно жили.

– В общем, я был уверен, что Костик знает, куда переехал мой отец. Подошел к нему, когда он возвращался из школы, где работал. Представился художником. Мол, лицо у него выразительное, и я хотел бы его запечатлеть. Другую легенду