Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

в столовой царит довольно напряженная атмосфера. Кажется, сидящие на другом конце стола Фиона и Джо делают вид, что для них меня больше не существует. Фиона смотрит в сторону всякий раз, когда наши взгляды пересекаются, а Джо вообще как будто объявил мне бойкот. Все обитатели отеля разделилась на два лагеря – «мы» и «они», – и для этих двоих я определенно не с ними.

После ужина – довольно пресной пасты с томатным соусом – я снова тайком отправляюсь проведать Тревора. Наклонившись к кошачьей дверце, я говорю ему, что просмотрела его вещи в попытке найти лекарство, и в его глазах загорается огонек надежды, но он тут же гаснет, лишь только я признаюсь в провале своих поисков. Тревор закрывает лицо руками и не двигается с места, даже когда я пропихиваю в подсобку три одеяла, подушку, бутылку воды, немного печенья, яблоки и мясные консервы. Мне уже пора идти, но я не могу. Как-то неправильно оставлять его здесь в полном одиночестве и таком плачевном состоянии. Не знаю, для чего Тревору выписали «Валиум», однако без таблеток его бьет дрожь, он становится сам не свой, только качается взад-вперед и что-то бормочет себе под нос. Я засовываю руку в карман джинсов, нащупываю ключ от задней двери. Можно было бы взять рюкзак Тревора из номера и спрятать его в кустах, а потом отдать Тревору ключ, чтобы он вышел наружу. У него в рюкзаке есть все необходимое для выживания, кроме палатки, и я уверена, что он без труда проберется в домик Гордона. Но как же пропавший нож? Не_ужели он у Тревора? Сомневаюсь, что он напал бы на меня, но что, если во время побега он натолкнется на Малкольма или Джо? Кто знает, как он себя поведет? Вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Надо подождать до утра, когда он окончательно протрезвеет. Тогда я еще раз поговорю с ним и, может быть, даже выпущу.

Когда я захожу в отель, то с порога слышу раскатистый голос Малкольма. Дверь в гостиную приоткрыта всего на пару дюймов, но я сразу понимаю, что, кроме Малкольма и Мелани, внутри никого нет. Он с раздраженным видом расхаживает по комнате, держа в руке стакан с виски, которое плещется в такт его шагам. Мелани, сняв очки, сидит на диване и устало трет глаза.

– Прошу тебя, – говорит она, – думай, прежде чем что-то сказать. Ты даже не представляешь, насколько обидны твои слова в адрес остальных гостей.

– А мне плевать на них.

– И на меня плевать? Не могу слышать, как ты называешь Тревора животным. Господи, Малкольм, ты же был завкафедрой психологии!

– И что?

– С тебя и спрос больше! – Ее голос звучит подавленно. – И как ты только можешь быть таким бесчувственным?

– Он всего лишь пьянь.

– Он выпил. Почувствуй разницу. Твои выражения характеризуют тебя как взбалмошного грубияна и совершенно необразованного человека.

– Я необразованный? – Малкольм хохочет. – И кто мне это говорит? Женщина, которая с горем пополам закончила бакалавриат?

– О господи. – Мелани сжимает в руках лежащую рядом подушку, и на секунду мне кажется, что она вот-вот кинет ею в него. Но она лишь резко бьет подушкой по дивану. – Малкольм, даже не думай снова заводить этот разговор. Дело ведь не в образовании…

Он ухмыляется:

– Ты же сама только что сказала прямо противоположное.

Издав звук, похожий на сдавленный рык, Мелани хватает себя за волосы и кричит:

– Порой ты ведешь себя как самый настоящий придурок, как упрямый баран! В жизни таких людей не встречала!

– Мы что, уже опустились до оскорблений?

– Да, потому что ты не слушаешь меня, Малкольм. Я все пытаюсь сказать тебе, что нельзя так обращаться с людьми, и остальные наверняка бы согласились со мной. Скоро нас начнут избегать.

– А разве нам не все равно?

– Тебе, может, и все равно, но мне нет. На меня падает тень твоих поступков.

– А-а-а, – Малкольм по-театральному приподнимает брови. – Вот оно что. Тебе за меня стыдно.

Наступает тишина. Мелани смотрит на мужа снизу вверх, впиваясь пальцами в подушку. «Ну, давай же, – мысленно прошу я. – Скажи ему, что чувствуешь. Не бойся».

Расплескивая виски по ковру, Малкольм плюхается на диван:

– Это Фиона тебя науськивает, да? Поучает всякому? Рассказывает, как постоять за себя?

Тон его голоса меняется. Теперь он звучит злобно и мерзко, в нем слышатся нотки угрозы.

– Никто не поучает меня, Малкольм. – Держась за подлокотник дивана, Мелани отодвигается от него. – Поверь, этого разговора я ждала очень долго.

– Долго, значит? – Он скалится, обнажая зубы. – Но почему-то ты заговорила об этом именно сейчас!

От его крика я подпрыгиваю на месте. Мелани слегка вздрагивает.

– Да, – тихо отвечает она. – Я говорю, а ты решаешь, слушать или нет. Меня тошнит от твоего обращения со мной, Малкольм. Мне не нравится, что ты вечно командуешь, срываешься на меня, перебиваешь. Я не потерплю такого неуважения.

Покачивая левой ногой, Малкольм молчит, но я замечаю, что теперь он сильнее сжимает стакан с виски.

Мелани продолжает:

– Я проголосовала за то, чтобы закрыть Тревора лишь потому, что не хотела с тобой ссориться. От этого мне до сих пор не по себе. Бедный, ему была нужна наша помощь, а мы отвернулись от него.

– Знаешь, если бы ты сделала по-своему и проголосовала против, я бы, может, уважал тебя больше.

– Что?

Она в шоке замолкает. Малкольм тянется к бутылке виски, которую до этого прислонил к спинке дивана. Открутив крышку, он наливает полстакана.

– Думаешь, мне это нравится? – спрашивает он. – Жить с женщиной, которая не дотягивает до меня по интеллекту? Моя дорогая, я люблю поспорить, потому что это меня подстегивает. Держит в тонусе. Видит бог, тебе такое не по силам.

– Ясно. – Она пристально смотрит на него, не говоря ни слова, затем расправляет плечи и гордо поднимает голову. – Что ж, думаю, тогда ты не будешь против, если я попрошу тебя переночевать здесь, на диване, а не в моем номере.

– В нашем номере.

– В моем номере. – Голос Мелани звенит как сталь. – Я заплатила за эту поездку, Малкольм, еще я плачу за дом, продукты и всякую ерунду типа твоих дурацких походных ботинок. Да, ты доктор психологии, но твоих консультаций недостаточно, чтобы оплатить счета. Их оплачиваю я.

Мелани встает и идет к двери, а я спешу спрятаться за стойкой. С надменным видом она выходит в вестибюль и начинает подниматься по лестнице. На полпути она оборачивается. Испугавшись, что Мелани могла меня заметить, я почти не дышу, но ее взгляд устремлен в сторону