Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

получался. И знаешь почему? – Он весело улыбнулся, будто вспомнил что-то забавное. – Я тебе лучше анекдот расскажу, быстрей поймешь. – Иван Калиныч опять взялся за бутылку. – Но наперед врежем по маленькой. Так сказать, для настроения и восприятия.

Бросив в рот кусок малосольного огурчика и подбоченившись в простыне, Крапивин начал повествование:

– Поехала по линии профсоюзов делегация наших шахтеров во Францию. Разместили их в Париже в приличном отеле, и вдруг на второй день после экскурсии в Лувр исчез один наш мужик. Искали в гостинице, в музее, нигде нет… – Заметив, что Сергей из вежливости не ест и слушает, рассказчик отвлекся: – Ты не стесняйся, закусывай, помидорчик маринованный возьми, сальце, – и без перехода продолжил. – Искали мужика, искали, посольство подключили, и ни хрена, ясен перец, не нашли. Ничего понять не могут, не диссидент же какой-нибудь, чтоб в невозвращенцы превращаться, рабочая кость все-таки. Но делать нечего, программу менять не будешь, поехали по стране, надо же крепить, ядрена рашпиль, пролетарскую солидарность с французскими шахтерами. Короче, покатали наших и через неделю опять привезли в Париж, а на следующее утро – в аэропорт. Прошли все формальности, сидят товарищи шахтеры в самолете и вдруг смотрят: прямо к трапу подъезжает белый кабриолет, за рулем блондинка вот с такими формами… – встав и потеряв при этом простынь, голый Крапивин обозначил верхние и нижние объемы руками. – А рядом их друг – беглец. Аэродромная обслуга в секунду вытащила из машины два здоровущих чемодана из крокодиловой кожи и без всякой таможни загрузила их в багажное отделение. Блондинка в расстроенных чувствах, плачет, целует нашего Ваню взасос, всем своим пышным телом прижимается, оторваться не может. Еле разлучили. В шикарном костюме поднимается он по трапу, заходит в самолет, садится на свободное место, оглядывается с довольной улыбкой и спрашивает: «Ну, как съездили? Понравилось?» – «Мы-то нормально. Сам-то как?» – «Во!» – показывает большой палец. «Ваня, что ж ты натворил, голова садовая? Знаешь, что они с тобой теперь сделают?» – «А что они могут сделать? – отвечает Ваня. – Я и так в Воркуте в вечной мерзлоте в самой глубокой шахте с отбойным молотком работаю».

Отметив нормальную реакцию Нестерова, покатившегося от смеха, Крапивин разлил еще по одной.

– Вот и я, Владимирыч, как тот Ваня. Что мне товарищи чекисты сделать могут? Я и так по тайге комаров кормлю. – Взяв в лапищу казавшийся маленьким стаканчик, Калиныч по-доброму улыбнулся. – Давай, мужик, поехали. За уважение!

Посидели они хорошо, да и в другие разы было не хуже. Стали встречаться довольно часто, жен познакомили, и где работа, а где времяпровождение – разобрать было трудно. Но главное – в другом. С помощью Калиныча Нестерову удавалось решать такие задачи, что другим и не снились. Перед Крапивиным открывались многие двери, вплоть до канцелярии премьер-министра, и он так умел задать вопросы, что не ответить было невежливо. Заподозрить его в связях с разведкой спецслужбы не могли: Калиныч – профессионал высочайшего класса, ненавидящий административную узду! Это было известно всем, в том числе иностранцам.

Но была в их отношениях одна тонкость. Крапивин сразу предупредил Нестерова: помогать будет только ему, никого больше ни под каким предлогом признавать не будет: «Ты из меня, Владимирыч, агента или какого другого кента не делай. Не тот случай. Всех пошлю к ядрене фене, вплоть до министра твоего. Пусть лучше не подходят»…

Так что в картину «Нестеров и Крапивин на отдыхе и в поле» Соколов никак не вписывался. А и впрямь: не все ж Славе масленица, что-то и самому сделать надо.

На базу к геологам Нестеров приехал около восьми. Было уже темно. На площадке под фонарями и прожектором геологи со строителями с остервенением рубились в волейбол. Калиныч ждал на скамейке болельщиков. Увидев Сергея, встал, и они пошли, прогуливаясь.

– Привет, Владимирыч. Извини, что не приглашаю в апартаменты, на воздухе полезней будет, сам понимаешь.

Крапивин был трезвым и хмурым.

– Сергей, не сердись особо, что я тебя сдернул, но сам же просил: если что будет нового по этому деятелю из министерства, сразу сообщать. Плюс ты уже на чемоданах, а с Соколовым твоим у меня желания общаться нет, тем более на щекотливые темы. Вы уж там сами между собой разбирайтесь. Ты мою позицию знаешь, и изменений здесь нет и быть не может…

– Калиныч, может, ближе к делу? Что крутишь туда-сюда?

– Так тема, честно говоря, скользкая. Не знаю, обрадую тебя иль наоборот…

Нестеров не выдержал.

– Крапивин, прошу, не юли. Я не дама на свидании, чтоб разбираться: нравится, не нравится.

– Как скажете, товарищ Нестеров.

Калиныч замолчал, собираясь с мыслями и пытаясь не упустить детали того, о чем хотел сказать.

– Ты, наверное, с месяц назад просил меня присмотреть за этим субъектом… Извини, что я так его, но он мне сразу не понравился… – Крапивин потер ладонью небритый подбородок. – Хотя, нет, больше чем месяц… Мы, значит, и так, и эдак пытались хоть что-нибудь о нем узнать – не получалось. Может, потому, кстати, что, по твоей же просьбе, все аккуратно делали, не в лоб, как говорится. Хотя, ясен пень, дело-то в другом…

Иван Калинович, взяв Нестерова за локоть, сократил дистанцию.

– Четыре дня назад наш Ринат увидел его выходящим с каким-то мужчиной из их министерства безопасности. Говорили между собой мирно, по-доброму, как старые знакомые. Я хотел тебе сразу рассказать, но потом подумал: в жизни всякое бывает, а вдруг их туда вызывали зачем-то, он же все время с иностранцами работает. И тут я вспомнил, что в группу Феоктистова отсюда из центра недавно сослали переводчика. Я перед отъездом поговорил с ним по человечески, подарил кое-чего, деньжат дал немного: неплохой мальчишка оказался, к нам хорошо относится. Так вот, он признался, что, как и другие, работающие с иностранцами, связан с офицерами контрразведки и посылают его к черту на кулички за плохую работу как раз по этой линии. Чего-то он там им мало дает. Стучал на нас, полагаю, плохо, – Калиныч кашлянул в кулак, подумав, что сморозил что-то не то. – К Феоктистову мы как раз отправляли оборудование, я ему с оказией писульку и бросил, пусть поинтересуется, может, знает твоего деятеля. Министерство-то одно. А два часа назад Гена сам приехал, желудок у него прихватило не на шутку, врачу надо показаться. Он-то мне и открыл про твоего чиновника, язви его в душу. Феоктистов сейчас спит, дорога тяжелая и желудок измучил, пусть отдыхает, не будем тревожить. Лучше я сам… А ты, если нужно, Гену потом расспросишь.

Они, развернувшись, пошли в обратную сторону.

– Извини, Владимирыч, я в твоих делах мало понимаю. Только стукнуло мне в голову, что чем раньше ты правду узнаешь, тем лучше. –