Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

педаль тормоза в пол, но машину неуправляемой силой несло вбок и вперед. Он не мог ничего сделать и уже на излете ударился бампером в дерево. Джип отбросило назад, но двигатель, к счастью, не заглох. Сергей, вырубив свет, откинулся на водительском кресле, держа вытянутые напряженные руки на баранке.

Тут же в глаза ударил яркий свет, и с грохотом, как поезд-экспресс, на расстоянии нескольких сантиметров пронесся встречный тягач. Проскочив Нестерова, он резко затормозил, и громадные колеса заскрежетали по грунтовке, подняв облако пыли. Сергей не пытался анализировать происходящее, только жилкой билось у виска: «Уходить надо, уходить!»

Снова вышла луна, немного посветлело. Не включая свет, он сдал назад и, уткнувшись задницей в стоящее дерево, вывернул руль влево, прошел метра полтора вперед. На месте, как учили, выкрутил руль до конца вправо, опять назад и тут сердце екнуло: еще чуть-чуть и рухнешь. Вспомнив всех святых, он что есть силы, на тормозе вывернул влево и до отказа выжал акселератор. Колеса с визгом начали свой бешеный бег, и с натугой, обдирая бампером дерево, машина рывком выскочила на дорогу. Сергей посмотрел в боковое зеркало. Тягач – «американец» стоял, не гася огни, нервно отрабатывал двигателем. Он прибавлял и сбрасывал обороты, будто решая, что ему делать дальше.

Злость, ненависть, счастье и восторг, что остался жив, смешались в гремучую смесь, и Нестеров, что есть силы, заорал в темноту:

– Что, съел, сволочь проклятая?! Убить меня хотел, да? – И уже тише, напрягая пересохшее горло, хрипло проговорил: – Кишка тонка, сучонок одноразовый…

В зеркало он увидел, как зажглись фонари заднего хода, и «американец», осторожно набирая скорость, начал движение в его сторону.

– Хрен тебе на рыжую морду! – Сергей врубил полный свет и рванул вперед в посольство, пытаясь понять, что произошло: случайность, совпадение, напугать хотели? А может, все-таки убить? Не придя ни к чему определенному, минут через пятнадцать он оказался у парадного входа в главное здание посольства рядом с дежурным комендантом, философом Игорем.

– Слушай, ты же все знаешь?

– Почти. Все не знает никто, и никто не знает всего, – комендант глубокомысленно свел брови. – Чего изволите, торгпредский товарищ?

Последнее прозвучало двусмысленно, с подковыркой. Но в рамках допустимого, без хамства.

– Станислав Михайлович где, умник ты наш?

– Минут через пять – десять будет… Случилось чего?

– С какой стати?

– Ты на себя в зеркало давно смотрел? Рубашка, брюки мокрые. Вздрюченный, всклокоченный. Вроде, не пьяный, а глаза совершенно ненормальные. Опять же руки дрожат…

Отвечать не имело смысла, тем более что со стороны клуба на аллее показались задушевно беседующие посол и Станислав Михайлович. Они еще о чем-то поговорили у машины, вызванной комендантом, и только когда чрезвычайный и полномочный отбыл в свою резиденцию, шеф подошел к Нестерову. Молча, окинул взглядом с ног до головы и, тяжело вздохнув, жестом предложил подняться в кабинет.

– Воды хочешь? – спросил Станислав Михайлович, как только закрылась дверь. Не дожидаясь ответа, подошел к холодильнику, достал бутылку «Боржоми». Открыл, налил стакан, посмотрел, как Сергей одним глотком осушил его, и налил еще. – Теперь говори, что случилось. Не торопись и не волнуйся, – обычным, будничным голосом произнес Станислав Михайлович.

Нестеров начал рассказывать.

– Перед самым концом рабочего дня Крапивин прислал гонца передать, чтоб я к нему обязательно приехал. Я закруглил все по-быстрому: Соколова оставил в торгпредстве и в районе восьми был на базе у геологов. Разговор происходил на улице, в квартиру мы не поднимались. Крапивин рассказал, что по моей просьбе последние два месяца они пробовали навести справки по «Лекарю», но безрезультатно. И это притом, что у начальника экспедиции и его людей хорошие, доверительные отношения с местными специалистами, а наш объект заинтересованности далеко не последняя и не рядовая фигура в Министерстве геологии… – В горле пересохло, и Нестеров допил оставшийся в стакане «Боржоми». – Четыре дня назад шофер экспедиции Ромашкин видел «Лекаря» выходящим из министерства безопасности вместе с каким-то человеком. По манере поведения водитель определил, что разговор носил дружеский характер, напряжения никакого не было. Ему показалось, что для «Лекаря» визит в министерство безопасности – обычное дело. Но только на этом основании Крапивин не стал делать никаких предположений и посчитал преждевременным информировать меня по данному факту. Он поступил по-другому…

Станислав Михайлович внимательно слушал, находясь в привычной для себя позе: скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. А Нестеров по мере рассказа все больше успокаивался.

– Крапивин по случаю прикормил переводчика экспедиции, молодого парнишку, в прошлом году окончившего педагогический институт. Тот, оказавшись в опале, его из столицы отправили в глубокую провинцию, рассказал руководителю группы наших специалистов, что на самом деле «Лекарь» – офицер госбезопасности. Его еще до направления на учебу в Союз зачислили в кадры, а как вернулся, посадили под «крышу» в министерство. По всей вероятности, на связи у него несколько таких ребят, как наш переводчик. А этот оказался в ссылке, поскольку не выполнил задания по сбору информации на мою персону, в чем он сам признался.

Сергей вздохнул. Ему вспомнились детали, особенности в поведении «Лекаря», которые не опишешь и не вставишь ни в какой отчет. Но именно они настораживали. Опять же никуда не денешь ту легкость, с которой чиновник шел на предоставление пусть не всегда секретной, но закрытой, не подлежащей разглашению информации. За такие штучки его не то, что с работы могут выгнать – в тюрьму засадят, как нечего делать. В этой стране – повесят – не расстроятся… И какие сведения давал, собака! Комар носа не подточит! Все взвешено, точно! Десять раз перепроверяли, и сходилось тютелька в тютельку.

А Станислав Михайлович, слушая Нестерова, наблюдая за ним, думал о своем.

«Что ж ты неугомонный такой, Сергей Владимирович? Никак не успокоишься. Копаешь, копаешь… А кому это надо, твое копание? Всем было хорошо – и тебе, в первую очередь. А теперь что? Перспективной разработки нет, у тебя прочерк в отчете и неясные перспективы на будущее, а в Центре и в резидентуре головная боль на предмет других подстав… Может, передумаешь, пока не поздно?»

– Считаешь, этих данных хватает, чтобы поставить на «Лекаре» крест? – начал Станислав Михайлович.

– Разве этого мало? Нужно еще что-то?

– А что у тебя есть? – резидент, разомкнув руки, подал корпус вперед. – Видели у здания МГБ, обиженный мальчишка наговорил… И все? А против таких данных есть и другие: проверка, сделанная Центром по месту учебы и не давшая отрицательных для нас результатов, а также сведения, не подлежащие сомнению и использованные в нескольких шифртелеграммах. Что скажешь на это?

– Информация потому и достоверна, чтоб нас не спугнуть. – Сергей не собирался без борьбы менять свое мнение, но и внутренние ощущения, как доказательство, не хотел использовать, хорошо понимая, что