Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

обо всех. Меня послали сюда для этого. Я нечто вроде… инспектора, скажем так. Фашизм в Неаполе находится в плохих руках. Вы ведь помните несчастный случай, когда погиб Падовани, наш товарищ с первых дней, который шел рядом с дуче во время марша в двадцать втором году. Некоторые ценности нашей партии и некоторые стороны ее жизни изменились. Я здесь именно для того, чтобы выяснить, принято ли это… изменение.

Ричарди хорошо помнил несчастный случай на улице Генерала Орсини, хотя с того дня прошло уже пять лет. Он одним из первых оказался на месте трагедии. Балкон, с которого партийный иерарх приветствовал толпу, которая праздновала день его рождения, внезапно обрушился, убив девять человек и тяжело ранив еще около тридцати. Многие стороны того, что Пивани назвал несчастным случаем, остались неизвестными. Комиссар снова увидел перед собой тот ад. В его ушах вопли раненых смешивались с жалобами мертвецов, внезапно вырванных из жизни. Он вздрогнул, вспомнив, какие слухи ходили тогда в городе: люди сразу же стали говорить, что Падовани стал слишком неудобен для дуче. Это был очень странный несчастный случай, и очень удачный для фашистской партии.

Тем временем Пивани продолжал говорить:

— У нас всегда были проблемы с излишним усердием. И с культом личностей — конечно, кроме дуче. Вы хорошо понимаете, что основу нашей партии составляет масса, люди низшего сорта, не способные думать своей головой. Именно в таких случаях, когда, например, четыре бесполезных идиота хотят угодить своему начальнику, и вырывается наружу насилие. Их направляют, им каждый час дают указания. Но тот, кто плетет интриги, оставаясь в тени, тоже становится проблемой, от которой следует избавиться. И тут в дело вступаем мы.

«Мы — это OVRA», — подумал Ричарди. Так называлась легендарная тайная полиция, существование которой власти упорно отрицали. Весь ужас, все насилие, связанные с этим именем, которое произносилось только шепотом, были скрыты в этом безобидном маленьком человеке.

— Меня не интересует то, что вы делаете. Не интересует и то, с какой целью вы шарите в темноте. Мне интересно знать, что делал здесь Этторе Муссо ди Кампарино прошлой ночью. И куда он уходит отсюда, и что он там делает. Мне интересно знать, кто убил герцогиню, его мачеху, потому что ее убили безжалостно. И я хочу знать, он ли это сделал.

В тишине, которая наступила после этих слов, раздался стук в дверь. Пивани громко велел стучавшему войти, и в комнате появился Мастроджакомо, державший в руках поднос с двумя маленькими чашками, над которыми поднимался пар. Он поставил свою ношу на письменный стол и уже собирался повернуться и уйти, когда Пивани его окликнул. Все это время тайный инспектор, словно загипнотизированный, пристально смотрел в лицо комиссару полиции.

— Мастроджакомо, — сказал Пивани, — когда комиссар выйдет отсюда, проследи, чтобы на него даже ветер не дунул. А потом приди ко мне вместе с тремя твоими приятелями — какими, мы оба хорошо знаем. Нам нужно поговорить о поездке, в которую вы должны отправиться. Вы уедете сейчас же. Поездка будет долгой, так что соберите вещи.

Мастроджакомо глубоко вздохнул и попытался что-то возразить. Пивани только повернул голову в его сторону, и этого оказалось достаточно. Боевик пошел к двери — пятясь и с опущенной головой. На пороге он выпрямился, щелкнул каблуками, поднял руку в древнеримском приветствии — и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

35

Выждав столько времени, сколько считал нужным, Андреа Капече вошел в ту комнату, из которой вышли полицейские, покидая квартиру. Его мать сидела на двухместном диване, сложив руки на животе, и смотрела в сторону открытой двери балкона. На балконе стоял отец и курил, облокотившись о перила. У Андреа возникло неприятное чувство, что он снова проживает то, что случилось в прошлом. Так оно и было: в раннем детстве он провел много часов, прислушиваясь к молчанию родителей, когда они постепенно переставали говорить между собой.

Но теперь он в душе отталкивал родителей от себя, и это было сильное чувство. Он отвергал отца, который снова оказался неблагодарным и равнодушным. И мать он тоже отвергал. Ей, очевидно, мало тех унижений, прямых и косвенных, которые она вынесла из-за отца за эти годы. «Человек рождается либо молотом, либо наковальней, — подумал Андреа. — И наковальня счастлива, когда по ней бьют, потому что такова ее природа».

Он подошел к матери и, непонятно по какой причине, тихо сказал, что уходит из дома на полчаса отдать другу тетрадь. Мать кивнула в ответ, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на него. Она продолжала смотреть на молчащую спину постороннего мужчины, курившего на балконе. Андреа ушел из комнаты с облегчением, словно, находясь в ней, против своей воли был свидетелем чего-то ужасного.

Он не спеша вышел из подъезда и огляделся. В этот знойный полдень на улице не было никого, кроме нищего, который спал в тени дерева на другой стороне улицы и, вероятно, был пьян. Пройдя несколько метров, подросток скользнул в маленькую деревянную дверь. Это был вход в подвал. Здесь воняло сыростью и гнилью, но Андреа не замечал этого. Он подошел к одной из стен и вынул из нее кирпич. В открывшейся выемке лежал сверток из газетной бумаги. Андреа развернул его.

«Мама, — подумал он, — я не знаю, почему ты защитила его от полиции. После того, что он сделал; после того, что он сделал с нами. Но почему я сам попытался тебе помочь, я тоже не знаю».

Андреа взял в руку пистолет отца, положил указательный палец на спусковой крючок и решил, уже в сотый раз, что любовь — это смертельная болезнь и что он никогда не влюбится. Ни за какие блага.

После того как униженный Мастроджакомо вышел из комнаты, Пивани снова окунул перо в чернильницу и перечеркнул запись, которую сделал перед этим. Черту он провел аккуратно и старательно, как придирчивый к мелочам бухгалтер. Ричарди сидел развалясь на своем стуле, по-прежнему держал руки в карманах и продолжал пристально глядеть на тайного инспектора. Он ждал ответа на свои вопросы: что делал здесь Этторе Муссо ди Кампарино и где Этторе был в ночь убийства своей мачехи.

Пивани тоже спокойно смотрел на него.

— Доктор Муссо авторитет в своих кругах. Вы это знаете, комиссар? Он философ, специалист в политической философии, один из самых высоко ценимых у нас в стране. Он застенчив и чувствителен, но под этой оболочкой скрывается острый ум, ценители которого есть и на самом верху нашей власти. Он