Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

— Выходит, что так. Поэтому нам нужно прийти, постоять в сторонке и посмотреть, кто там объявится. Может быть, всплывет новая информация. Нам на доследование Орлов дал совсем немного времени. Тот факт, что никто не убивал брата нашего высокоинтеллектуального киллера, уже зафиксирован. Но и «чистуху» Денира никуда не выбросишь. Ну не убили брата, но факт признания им убийства Одывара остается. Наверху дело проще закрыть, чем искать истинный мотив, если не будет новых фактов.

На следующий день Крячко и Гуров отправились в прощальный зал одной из помпезных ритуальных контор Москвы. Народу было, как ни странно, не очень много. Во всяком случае, массового паломничества не наблюдалось. Пришедшие тихо переговаривались, кто-то стоял рядом с гробом, кто-то, положив цветы, сразу уходил. Тут вошла женщина, на которую все присутствующие сразу же обратили внимание. Очень яркая, жгучая брюнетка лет сорока пяти, с хорошей фигурой. Дама была дорого и со вкусом одета, в руках она держала большой букет из черных роз. Она медленно подошла к гробу и вдруг покачнулась. Один из мужчин поддержал ее под руку.

— Спасибо, я справлюсь, — взяв себя в руки, ответила необычная гостья.

Она положила розы в последнее пристанище Одывара, а потом почти упала в гроб лицом. Через несколько секунд красавица и правда взяла себя в руки, а еще через сорок минут тело турецкого миллионера отправилось в печь. Виктория Медуза, которая, само собой, была на прощании, буквально сжигала странную гостью глазами.

— Стас, идем за странной красавицей и попытаемся узнать, кто она и кем приходилась Одывару, — сказал Гуров.

— Так точно, идем, товарищ полковник.

Женщина тем временем вышла на улицу и направилась к черному «Лексусу». Стас ускорил шаг и обратился к ней:

— Простите, пожалуйста, — тронул он ее за рукав.

— Да? — женщина подняла на Крячко глаза, и он был просто потрясен, насколько они у нее чистые, почти как у ребенка.

— Полковник Крячко, оперуполномоченный МУРа. Расследую дело по убийству Мехмета Одывара. Мы можем с вами поговорить где-нибудь?

— Да, конечно. Садитесь в мою машину, можно найти какое-нибудь кафе. Или я должна прийти на Петровку?

— Нет, это совершенно не обязательно. Как вас зовут?

— Простите, я не представилась… Натали Чоговадзе, мы с Мехметом очень давние друзья. Остальное я вам расскажу.

Они сели в автомобиль, доехали до кафе, выбрали столик. Наталья заказала себе бокал красного вина, Гуров — черный двойной кофе, а Крячко — двойной эспрессо.

— Я давно живу в Турции, меня туда перевезли в детстве родные тетя и дядя, служившие дипломатами в МИДе. Там мы познакомились с семьей Одываров (или Одывар, не знаю, склоняется ли?), и через некоторое время у нас начался роман. Правда, к венцу и счастливой семейной жизни эти отношения не привели, — грустно улыбнувшись, начала рассказывать Натали. — Мы расстались много лет назад. А буквально два дня назад мне позвонил адвокат Мехмета и сказал, что меня ожидает наследство, которое он оставил мне в России. Сказать, что я удивилась, — ничего не сказать. Мы лет двадцать с ним не виделись.

— Наследство? В России?? — приподнял брови Гуров, мысленно прикидывая: Одывара убили пять дней назад. И только вчера выдали тело — кстати, кому? адвокату? — для сожжения.

— Вот-вот, у меня была такая же реакция. Да, наследство, но оно весьма странное. Это маленькое поместье в Звенигороде. Вот, посмотрите, — и женщина протянула полковнику документ, оповещающий, что Наталья Чоговадзе должна стать счастливой обладательницей некоего жилого дома в Московской области.

— И что вы собираетесь делать? В наследство вы сможете вступить только спустя полгода после смерти Одывара.

— Я знаю. Но, раз я уже здесь, завтра поеду посмотрю, что это за дом и почему Мехмет мне его оставил. Это же не противоречит нынешнему российскому законодательству?

— Нет, конечно, но мы поедем с вами. Вы не против?

— Наоборот, буду признательна. Одной, если честно, было как-то не по себе.

— Ну и отлично!

На следующий день Гуров и Крячко встретились с Натали — она заехала за полковниками на своей машине — и отправились в Звенигород знакомиться с будущим наследством женщины.

Пока ехали, Натали рассказывала о себе. В начале 90-х отец Натали Павел Чоговадзе работал адвокатом. Черноокий, черноволосый красавец с правильными чертами лица и брутальным подбородком. Звучная княжеская фамилия досталась ему от папы-грузина — Георгия, — довольно быстро после появления сына на свет покинувшего его и свою молодую жену Ольгу, мать Павла.

Родители князя советского розлива считали себя «белой костью» и с самого начала были против выбора Георгия.

Однако сынуля уперся и, несмотря на всю огромную любовь к матери и уважение к отцу, сделал по-своему и без родительского благословения. Но когда Пашка появился на свет, Ольга уже не могла уделять гордому грузинскому парню столько внимания, как раньше. Гоша, он же Жора, он же Георгий Вахтангович, сначала загрустил, потом заскучал, а потом отпросился в родной город с совершенно невероятным для русского уха названием — Мцване-Концхи.

Поехал к маме с папой погостить, но больше не вернулся. Вместо Гоги Оля получила копию свидетельства о разводе по почте и посылку… В ней молодая мать обнаружила мешок грецких орехов, мандарины и — неожиданно — золотое колье с изумрудами и бриллиантами и такие же раритетные серьги с кольцом. Комплект выглядел изумительно. А также письмо от бывшей свекрови. В нем Томрико Арчиловна просила у невестки прощения, но при этом оправдывала свою жесткость по отношению к сыну и внуку жизненными обстоятельствами. Она покаялась, что развод Георгия вынужденный и инициатор процесса — она. Оказалось, что в Грузии мамочка уже нашла ему «подходящую» по статусу и финансовому положению семью. Хотя говорить о княжеском происхождении в начале 90-х было как минимум нелепо, семейство Чоговадзе считали себя реальными потомками грузинских правителей. Томрико Арчиловна написала, что Георгий очень понравился дочери богатого соседа, та буквально помешалась на парне и вытребовала себе у отца такой вот «подарочек» в виде мужа.

За это сваты купили молодым огромный особняк в Кутаиси и положили просто пугающую сумму на счет. Живи да радуйся. На протяжении следующих семнадцати лет князья Чоговадзе исправно присылали Оле деньги — очень приличную сумму. Она сначала хотела отказаться, но потом рассудила, что грузинское финансовое подспорье от свекров поможет поднять сына, дать ему хорошее образование, оплатить кружки и спортивные секции. Ольга обладала сильным характером, ее отцом был военный. Он с детства приучал Олю к дисциплине и умению держать удар судьбы во что бы то ни стало. Ни с Георгием, ни с