Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Иначе... что? — Ассад указал на лист в руке Хелены. — Ты написал Оле, что «пострадает он и его семья»?

Макс затряс головой:

— Я просто хотел, чтобы нас заметили! — его нижняя губа снова задрожала. — У таких людей, как мы с Марианн, нет престижного образования или кучи денег. Нам ничего в жизни не давалось даром. Но мы тоже люди! Моя жена была человеком! И они должны были это признать.

Хелена присела на корточки перед Максом и замолчала.

— Я прекрасно тебя понимаю, — наконец тихо произнесла она.

В прихожей воцарилась тишина. Было так тихо, что слышно было, как в гостиной автоматически отключилась стереосистема, пока Хелена и Макс молча смотрели друг другу в глаза.

— А ты случайно не бывал в Ассербо в последнее время? — спросил Ассад, чувствуя себя немного лишним при этой сцене.

— И что мне делать в Ассербо? Ты хоть представляешь, насколько уныл отдых, когда ты вдовец и инвалид на пенсии? — Макс на секунду поднял глаза на Ассада, но сразу перевел взгляд на Хелену. Снова наступило молчание.

— Как давно ты ходишь с этой тростью? — спросила Хелена.

— С этой? — Он приподнял трость горизонтально. — Она новая. Легкая. На трех опорах, ее можно ставить прямо на пол, и она не падает.

— Она имеет в виду, как давно тебе вообще нужна трость, — пояснил Ассад.

Макс проигнорировал его. Он не сводил глаз с Хелены, и Ассад не мог его за это винить. Ее зеленые глаза буквально завораживали.

— С самой аварии, — наконец выговорил Макс.

— Несчастного случая? — участливо, как старая подруга, спросила Хелена.

— Я кровельщик. Точнее, был им до 2015 года, пока не рухнул с двухметровых лесов и не раздробил тазобедренный сустав. С тех пор хожу криво. Левая нога теперь короче правой. Ну и боли, конечно... — Его лицо исказилось. — Единственный плюс — я теперь никогда не теряюсь. Всё время хожу по кругу. — Шутка прозвучала заезженно и уныло.

— Спасибо, — Хелена поднялась, поблагодарила Макса за беседу и направилась к выходу. — Мы свяжемся с тобой, если возникнут вопросы. — Она вышла на улицу.

Ассад кивнул ошеломленному Максу, сидевшему на табуретке, и поспешил за напарницей.

— Это не он, — бросила она, когда он догнал ее у машины.

— Вот как... Ты уверена?

Она посмотрела на него так, словно он упустил самую очевидную деталь:

— Абсолютно. Во-первых, Йетте Хорстен привязали к кровати в подвале. Наш друг Макс спит в гостиной на первом этаже, а не в спальне наверху. Почему? Потому что он не может подниматься по лестницам. Во-вторых, ты разве не видел следы обуви перед фургоном?

Ассад попытался вспомнить. Честно говоря, во время взрыва у него были совсем другие заботы, учитывая, что фургон взлетел на воздух прямо у него перед носом.

— Там были четкие отпечатки и правого, и левого ботинка. И они были одинаковой глубины. Человек, который сильно хромает и опирается только на одну ногу, таких следов оставить не мог, — отрезала Хелена, завела мотор и рванула с места прежде, чем Ассад успел закрыть за собой дверцу.

Они уже выехали на окружную дорогу, когда он наконец осмелился снова заговорить.

Глава 40

Томми

Как и всегда, уходя с собрания «Анонимных Алкоголиков», Томми чувствовал себя абсолютно опустошенным. Не потому, что встречи лишали его сил, а потому, что ему казалось, будто он оставляет того человека, которым хотел бы быть, там, в кругу бывших зависимых. В этих стенах его не просто побуждали признавать свои слабости и ошибки — за это его хвалили. И после робкого, стыдливого начала он искренне полюбил эти ежемесячные встречи в библиотеке Хёрсхольма.

Десять лет назад Катрин отправила его в дорогую реабилитационную клинику. Сам Томми не считал, что у него есть проблемы с зависимостью. Во всяком случае, с алкоголем. Да, он выпил в тот вечер в 2013 году, но садиться за руль той ночью он вообще не планировал. На самом деле во время работы в министерстве его употребление алкоголя было скорее аскетическим, но Катрин требовалось объяснить себе и кругу друзей, почему их благополучная жизнь рухнула за одну-единственную ночь. И желательно так, чтобы сама она осталась совершенно ни при чем. Катрин всегда мыслила прагматично. Ей ведь нужно было написать свой бестселлер, а у Томми... у него просто не было другого выбора, кроме как согласиться. В том числе и на все унижения.

Он посмотрел на вечернее небо и глубоко вдохнул. Уже сгущались сумерки, и ветер кружил опавшие листья между домами. Он заметил Бента — бывшего банкира на пенсии, который беспробудно пил двадцать лет и признал свою зависимость только тогда, когда чуть не переехал внука на садовом тракторе. Как и Томми, Бент всегда парковался на крытой стоянке торгового центра «Хёрсхольм Мидтпункт», куда можно было незаметно зайти в толпе спешащих домохозяек и парней в спортивных костюмах. Скорее всего, им было по пути, но Томми сделал вид, что завязывает шнурок, пережидая, пока Бент не скроется из виду.

Он никогда не любил болтать после встреч, и сегодня наконец понял почему: он был лжецом и лицемером, насквозь фальшивым, и до смерти боялся разоблачения. Там, в зале группы, он подолгу и красноречиво рассуждал о необходимости нести ответственность за последствия своей пьяной езды для него самого и окружающих. Но правда заключалась в том, что реальный Томми Эккерт никогда ни за что не отвечал. Реальный Томми Эккерт лишился карьеры после лишения прав, но сесть пьяным за руль было далеко не самым страшным из того, что он совершил той ночью! Он сделал кое-что гораздо, гораздо хуже, и за прошедшую неделю осознал, что шантажист был абсолютно прав. Он совершил нечто непростительное и никому об этом не рассказывал. Он даже не оплакал ее как следует — так, как оплакивали ее близкие и друзья. Он просто вычеркнул этот день из памяти, запер его в темный ящик и захлопнул крышку.

Чувство ненависти к себе окутало его, словно сырой туман. Он поплотнее запахнул пальто, пытаясь согреться, и припустил шагом по дорожкам сквера.

Оказавшись в полумраке крытой парковки, он в сто семнадцатый раз за день проверил телефон. Ни пропущенных вызовов, ни сообщений в мессенджере. Прошло уже восемь дней с тех пор, как незнакомец