Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

он снова стоял на Страннвейен с блокнотом в руках, а все его нервные окончания буквально требовали никотина. Он лихорадочно похлопал себя по карманам и вспомнил, что его заначка припрятана дома в ящике с инструментами, к которому Мона — да и он сам — притрагивались только в самых крайних случаях.

Он посмотрел в блокнот и подчеркнул слова «тайный парень?». Если студентка наряжается в понедельник вечером, скорее всего, у нее свидание. Но почему этот человек так и не пришел на похороны? Не явиться в такой ситуации было как минимум некрасиво, а как максимум — подозрительно. Карл достал ручку и приписал рядом: «женат?».

Он перешел дорогу и взглянул на церковную башню. Было уже 19:10, через двадцать минут он должен сидеть на сцене «Луизианы», поэтому он трусцой побежал по тротуару в сторону музея.

Навстречу ему шел мужчина в черной шапке, наушниках, глубоко засунув руки в куртку. Он что-то напевал под нос. Похоже, этот прохожий не планировал слушать рассуждения Карла о тонкостях драматургии и создании реалистичных персонажей. Винить его за это было трудно: Карла и самого мутило от одной мысли об этом творческом вечере.

Он кивнул прохожему и заметил пиарщицу Анни, которая нетерпеливо топталась у входа в музей.

Потеря времени. Иначе этот вечер было не назвать.

Глава 42

Якоб

Каждый раз, приходя сюда, он слушал фортепианную музыку Шопена. Сегодня вечером это был Ноктюрн № 20 до-диез минор в исполнении Менахема Пресслера[63], признанного мастера. Меланхолия ноктюрна успокаивала, пока он шел между могилами, заглушая ярость, терзавшую его после встречи с Эккертом.

Что этот ублюдок себе возомнил? Пытается отделаться двумя миллионами? Двух миллионов, черт возьми, слишком мало. Якобу было сорок четыре года, даже самая пессимистичная статистика отводила ему еще как минимум тридцать лет жизни, так что пять миллионов крон были абсолютным минимумом. Поскольку он собирался залечь на дно, он не мог вложить эти деньги в акции или недвижимость, не мог даже положить их в банк. Часть суммы неизбежно сожрет инфляция, и даже если он планировал перебиваться какими-то случайными неофициальными заработками, ему пригодится каждая крона.

Якоб глубоко, до самой диафрагмы, вдохнул прохладный октябрьский воздух, поднял лицо к ночному небу и напел пару особенно красивых тактов. Это помогло. Музыка всегда помогала.

Хотелось верить, что он предельно ясно дал понять всю серьезность положения Томми, этому эгоистичному трусу. Тот предал Якоба в детстве, предал Миру во взрослой жизни — и оба раза лишь для того, чтобы спасти собственную шкуру. Но теперь, когда на кону стояли его репутация и будущее, ему придется взять себя в руки и найти выход. Разве не так же поступал его отец? Бесчисленные финансовые крахи Эккерта-старшего тянули за собой шлейф банкротств и ярость кредиторов, но сам он всегда умудрялся выходить сухим из воды: открывал новые фирмы, брал новые кредиты и плевать хотел на тех, чьи жизни пустил под откос.

Якоб сдвинул наушники на шею, огляделся и остановился у могилы Миры. На кладбище не было ни души. Мало кто любит бродить среди могил после наступления темноты, но Якоб предпочитал именно это время. За прошедшие десять лет он нечасто наведывался сюда лично, предпочитая заказывать ежегодный букет в день ее смерти онлайн. Но если уж приезжал сам, то выбирал часы, когда риск встретить родителей Миры был минимальным.

На случай непредвиденной встречи у него была наготове легенда. Он собирался сказать, что работает в Европейской комиссии и познакомился с Мирой на каком-то политическом мероприятии. «Мы виделись всего один раз, но она произвела на меня глубокое впечатление», — ответил бы он. Это было бы чистой правдой, звучало уважительно, но при этом столь туманно, что никто бы не смог его вычислить.

Он посмотрел на надгробие. В субботу исполнится ровно десять лет со дня смерти Миры. Всё началось именно тогда. 21 октября 2013 года, в дождливый, кошмарный понедельник. И в каком-то смысле было символично, что его привычная жизнь должна умереть в тот же самый день.

Газеты в свое время прозрачно намекали, что у молодой дочери пастора в крови обнаружили алкоголь, когда она на скорости семьдесят километров в час врезалась в придорожное дерево. Что она сама была виновата в трагедии. Но это было ложью! Вся вина лежала на Томми. Именно Томми решил сбежать из трактира. И именно Томми потребовал, чтобы Мира села за руль.

Точно так же, как Томми Эккерт предал Якоба в самый страшный момент его детства, этот политик предал и ее. И это была первая причина, почему Якоб чувствовал духовную близость с Мирой.

Вторая заключалась в том, что именно он держал ее за руку, когда она умирала.

Глава 43

Якоб

В тот день Якоб ездил на похороны Асгера в Фреденсборг.

Он случайно наткнулся на некролог Асгера в самом низу страницы объявлений в газете «Политикен», и боль вместе с запоздалым раскаянием едва не разорвали его на части. Годами Асгер и Лизе писали ему, их открытки к праздникам и дням рождения всегда приходили точно в срок, они регулярно звали его в гости, а первое время даже звонили. Но Якоб отказывался подходить к телефону и ни разу не ответил на их письма. Слышать голос Асгера в трубке было слишком больно. Ему было стыдно, что он не оправдал их надежд. Стыдно, что он оказался вовсе не тем гениальным ребенком, каким они его считали.

Теперь они оба были мертвы. После похорон он был настолько раздавлен, что не нашел в себе сил вернуться в пустую квартиру. Вместо этого он бесцельно колесил под проливным дождем между Фреденсборгом и Хумлебеком, пока не наткнулся на придорожный трактир, где и решил залить свое горе алкоголем.

Он допивал третью кружку пива, когда в дверях ресторана появилось знакомое лицо. Никто из посетителей не обратил на вошедшего внимания — в таких местах люди мало интересовались политикой, — но Якоб сразу узнал Томми Эккерта. К тому же он достаточно хорошо разбирался в светских сплетнях, чтобы понять: хорошенькая молодая особа, сопровождавшая министра, не была его женой.

При виде него — не на экране телевизора, а вживую, в дорогом галстуке и с самодовольной улыбкой, которую могут позволить себе только баловни судьбы, — у Якоба перехватило дыхание. Вот он стоит. Томми, который в детстве мочился в штаны от страха. Томми, вздрагивавший от каждого шага хормейстера за дверью. Томми, у которого не было