Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

В душе у Томми затеплилась слабая надежда. Что если всё это было глупой шуткой? Каким-то изощренным мошенничеством? Он ведь слышал о подобных схемах, когда доверчивым старикам звонят профессиональные аферисты и выманивают крупные суммы.

Но стоило ему вспомнить фотографию окровавленного галстука, как свирепая судорога страха снова сжала внутренности, и он усомнился, сможет ли вообще сесть за руль. Голова кружилась, бетонные стены парковки плыли перед глазами.

Он нажал на кнопку брелока и с облегчением увидел, как в пятидесяти метрах впереди дважды мигнул его «Фиат 500». Он безумно устал. Больше всего на свете ему хотелось просто оставаться в этой темноте. Запереть двери изнутри, откинуть спинку кресла назад и провалиться в глубокий сон без сновидений, забыв о преследующих его образах. Надо было найти водосток и выбросить туда телефон, чтобы этот мерзавец никогда больше не смог его най...

— Деньги принес, Эккерт? — Из темноты внезапно шагнул незнакомец.

Томми резко обернулся и оказался лицом к лицу с мужчиной в черной шапке, черной маске и зимней куртке, застегнутой до самого подбородка. Видны были только глаза — близко посаженные, светло-голубые.

— Пять миллионов крон, Эккерт, таков был уговор. Они у тебя? — спросил мужчина из-под маски.

Томми непроизвольно вскинул руки вверх, будто на него направили пистолет. Ощущение было именно таким: его жизнь могла оборваться прямо сейчас, на этом самом месте.

— У меня нет пяти миллионов, — заикаясь, выдавил он. — У меня вообще нет таких денег.

Незнакомец слегка склонил голову набок и прищурился.

— Но ведь семья твоей жены сказочно богата, верно? Может, тебе стоит поубавить спеси и немного потрясти ее? — Он поднял руку в кожаной перчатке к маске театральным жестом. — Или погоди... Не хочешь ли ты сказать, что твоя благоверная до сих пор не в курсе твоего маленького секрета? — Мужчина склонил голову в другую сторону. — Она никогда не слышала о Мире?

Томми оцепенел. Машина стояла всего в пяти метрах, он мог бы броситься к ней, рвануть дверь, захлопнуть ее и заблокировать замки, но тело отказывалось повиноваться. Он словно прирос к бетону.

— Я могу достать два. Может, два с половиной, я пока не знаю точно. Но я...

— Два миллиона? — В голосе мужчины прозвучали нотки неуверенности. Пальцы в черных кожаных перчатках сжались в кулаки. Он сделал шаг вперед. — Ты играешь с огнем, Эккерт. Двух мало. Мне нужны пять миллионов, ни единой кроной меньше. Пять!

Мужчина решительным жестом засунул руку в карман куртки, и Томми не сомневался, что сейчас тот достанет пистолет или нож.

Он представил, как кровь покидает его тело, как он умирает слишком рано, в полном одиночестве прямо здесь, на холодном бетонном полу. Но... эта мысль внезапно показалась ему странно правильной. Ведь Мира умерла точно так же. Слишком рано. И в полном одиночестве. Может, он заслужил ту же участь?

Но шантажист просто сунул экран мобильного телефона ему под нос.

— Полюбуйся-ка на это, — сказал он и запустил видеозапись.

Томми попытался сфокусировать взгляд. Сначала на экране была лишь сплошная темень, сопровождаемая странным глухим шумом, но когда камера поднялась выше, он понял, что это шум проливного дождя. Потоки воды хлестали по кучам палой листвы, по стволу векового дерева и крыше дымящегося автомобиля. Машина — синий «Форд Ка», буквально намоталась капотом на ствол. От удара двигатель вдавило прямо в салон.

Сначала камера снимала издалека. Оператор явно стоял в кустах — ветки и бурые листья поначалу мешали обзору, но за тем объектив приблизился, и Томми с ужасом осознал: это видео до мельчайших деталей повторяло кошмар, преследовавший его последние десять лет. Разница была лишь в том, что в своих снах он всегда видел аварию изнутри салона. Теперь же он смотрел на нее со стороны.

Он увидел, как открывается пассажирская дверь «Форда Ка» и мужчина в белой рубашке задом наперед буквально вываливается наружу. Он поднялся на ноги и замер в паре метров от машины в нелепой оборонительной позе — словно очутился на чужой планете перед лицом враждебных существ. Затем мужчина сделал несколько шагов к открытой дверце и заглянул внутрь. Даже на расстоянии было видно, в какой глубокий шок повергло его увиденное. Он выпрямился, несколько секунд растерянно озирался по сторонам дикими глазами. А затем его движения обрели лихорадочную решимость: он нырнул в салон и вытащил пиджак и дорожную сумку. Из сумки он достал кусок белой ткани — это была футболка. Томми знал, что это футболка, его собственная футболка. Это он стоял на том крутом повороте залитого дождем шоссе в 2013 году и стирал свои отпечатки пальцев с ручек дверей и приборной панели. Это он захлопнул дверь, подхватил сумку, натянул пиджак, еще раз безумно огляделся и зашагал прочь. Томми увидел, как его собственная копия на десять лет моложе растворяется в стене дождя на пустынной дороге, после чего камера снова перевела фокус на разбитую машину, и видео оборвалось.

— Ну да, ты просто сбежал, — проговорил незнакомец, помахивая телефоном у него перед носом. — Сбежал, оставив Миру одну в машине.

— Она была мертва, — услышал Томми собственный голос.

— Нет, она не была мертва. Было холодно, и ее дыхание отчетливо видно на записи. Из ее приоткрытого рта вырывались маленькие облачка пара. У меня есть и это видео. Хочешь взглянуть?

Томми покачал головой. Никаких видео ему не требовалось. Образ Миры, уткнувшейся лицом в руль, свистящие хрипы ее дыхания, ощущение ее липкой горячей крови на пальцах, когда он пытался привести ее в чувство — всё это выжжено в его душе. Кадры, запахи, звуки преследовали его каждую ночь на протяжении десяти лет.

— Ее можно было спасти, если бы ты позвонил в службу спасения. Или еще лучше — если бы ты той ночью не потребовал, чтобы твоя двадцатичерехлетняя любовница везла тебя пьяного из трактира. — Незнакомец отступил на шаг, словно брезгуя стоять рядом. — Пять миллионов крон, Эккерт. Иначе видео окажется у журналистов.

— Но у меня нет...

— Не нужно оканчивать журфак, чтобы состряпать из этих фото и видео горячий материал, — перебил его незнакомец. — Звучать это будет примерно так: «В октябре 2013 года безупречный министр здравоохранения отправился в глухой загородный