Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

трактир со своей совсем еще юной пассией. Они знатно поужинали. И изрядно выпили — ведь торопиться им было некуда, они планировали остаться на ночь. Но планы резко изменились. Министр и молодая женщина — ты и Мира — в спешке покинули заведение».

Незнакомец замолчал, и Томми поднял глаза. Голова шла кругом. Он напрочь не помнил, что произошло в трактире. Как ни пытался, он просто не мог воскресить в памяти, что именно заставило их с Мирой отказаться от запланированного ночлега.

— Но машину занесло на мокрой дороге. Может, она не заметила поворот в темноте… Господи, девчонка ведь только-только права получила.

Томми зажмурился изо всей сил. Визг тормозов, дерево, летящее им навстречу своей монолитной серой корой… Всё это до сих пор стояло у него перед глазами.

— Машина врезалась прямо в дерево.

Мужчина говорил всё громче. — И пока девчонка сидела беспомощная, зажатая в груде металла, господин министр здравоохранения решил, что карьера и брак важнее её жизни, так ведь? Ты побежал обратно к трактиру под дождем, и, пока из Миры по капле уходила жизнь, ты сел в свою машину и рванул в Копенгаген, — незнакомец уже не на шутку разошелся. — Твой план был проще пареной репы: забыть всё как страшный сон, да, Томми? Вернуться домой и привалиться под бочок к жене. Ты планировал сделать вид, что абсолютно ни при чем. — Последние слова он выплюнул, обвиняюще ткнув в Томми указательным пальцем. — Но не тут-то было! — Мужчина резко вскинул палец вверх. — Сработал закон бумеранга: той же ночью тебя приняла полиция, и твоя жизнь всё равно полетела к чертям.

— Я всё потерял в ту ночь, — прошептал Томми, уставившись в бетонный пол. Он больше не смел смотреть на мужчину. — Работу, Миру, брак…

— Черта с два ты потерял! Работу тебе вернули, брак твой до сих пор цел, а на Миру… на неё тебе было глубоко плевать. Тебе вообще плевать на людей, — тон незнакомца упал как минимум на октаву. Его голос теперь почти рокотал, наводя на Томми ужас.

— Нет! Мне не было плевать, я любил Миру!

— Не смей заикаться о любви! Слышишь меня?! Ты этого не заслуживаешь! Сколько раз за эти десять лет ты был на её могиле? Ни разу, ведь так?

Томми посмотрел на незнакомца. Накатила волна паранойи — гнетущее чувство, будто за ним следили долгие годы. Откуда этот человек всё знает? Откуда он знал, что Томми окажется на этой подземной парковке в Хёрсхольме именно сейчас?

— Сейчас я проучу тебя, Эккерт. Ты меня слушаешь? — Медицинская маска мужчины то раздувалась, то втягивалась в рот — настолько тяжело и часто он дышал. — Всё, что мы делаем или не делаем, бьет по тем, кто рядом. Наш выбор может в щепки разнести чужие жизни, усек? До тебя это никогда не доходило, но ты делал выбор, ты ломал жизни — и далеко не одну только Мирину. И ты ведь ни разу не попросил прощения за то, что натворил, верно? Никогда не отвечал за поступки. Но сейчас придется.

— Да что же я такого сделал? — Ноги Томми подкосились. Ему до безумия захотелось рухнуть на колени. Молить незнакомца — или какого-нибудь бога — о пощаде. Он ничего не понимал. Из этого буравящего взгляда он понимал лишь одно: его жизнь сейчас целиком и полностью в руках этого человека.

— Пять миллионов крон не позднее субботы, Эккерт. Иначе все фото и видео той ночи окажутся на флешке в приемной «Госсип» или какой-нибудь другой грязной желтой газетенки. К этой истории я, пожалуй, приложу твой окровавленный галстук — для пущей убедительности.

— Но мне не достать таких денег! — Голос Томми рикошетом ударился о бетонные стены и вернулся к нему паническим эхом.

— Суббота, вторая половина дня, Северная Зеландия. Точное время и адрес получишь за час до встречи, — мужчина резко развернулся и трусцой побежал к выезду с парковки.

Томми понимал: чтобы пережить эти выходные, у него оставалось всего два пути. И от обоих веяло полным отчаянием.

Либо раздобыть пять миллионов, либо убить этого человека.

Глава 41

Карл

Карл запрокинул голову и посмотрел на большой крест, вмонтированный в фасад пасторского дома.

Тёгер Дам, отец девушки, погибшей в автокатастрофе в 2013 году, служил настоятелем церкви в Хумлебеке уже почти двадцать пять лет. На приходском сайте говорилось, что если кому-то потребуется духовное напутствие во внеурочное время, можно смело стучаться сюда — пастор не слишком обращал внимание на официальные часы для звонков. Скорбящие вдовцы, взволнованные невесты, запутавшаяся молодежь, люди в глубокой тоске и те, кому просто нужно было выплакаться — здесь принимали каждого.

Распространялось ли это гостеприимство на ушедшего на покой полицейского, который не читал вечерних молитв с момента изобретения цветного телевидения, оставалось под вопросом. Разумеется, в мире были грешники и покрупнее Карла — некоторых он сам упек за решетку или отправил на встречу с создателем. Однако его визит без предупреждения этим вечером, скорее всего, лишь бессмысленно растревожил бы рану этой семьи. Кое-чему из своей прежней работы в полиции он действительно скучал, но заявляться на порог, подобно коммивояжеру, с одним лишь горем и праздными вопросами в багаже, в этот список явно не входило.

По крайней мере, одет он был приличнее обычного. В домашнем шкафу он отыскал темный пиджак, который не надевал со времен крещения Люсии, пару относительно чистых джинсов и светлую рубашку. Анни, пиарщица издательства, уже несколько недель щебетала о том, как здорово, что его — опытного следователя и успешного автора детективов — пригласили на встречу с представителями высокой культуры в музей «Луизиана». Там ему предстояло участвовать в дискуссии с молодым человеком, пишущим унылые книги о том, каково это — быть ребенком двух знаменитостей, и бывшим наркоторговцем, переквалифицировавшимся в поэты. Тема дискуссии звучала как «Когда реальность превосходит вымысел», что бы это ни значило. Встреча начиналась через сорок пять минут, так что визит к пастору нужно было завершить поскорее.

Он негромко постучал в матовое стекло входной двери пасторского дома.

Дверь открыл мужчина с густой бородой.

— Да? — вежливо спросил он, вытирая бороду тканевой салфеткой.

Карл представился, и если пастор и удивился, то ничем этого не выдал.

— Проходите. Извините, я сегодня ужинаю прямо за рабочим столом, жена уехала навестить подругу, —