Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

в клинику сразу после открытия, чтобы наконец узнать результаты своих многочисленных анализов и обследований. Медсестра на ресепшене сухо бросила, что врач перезвонит ей «в ближайшее время», но прошел почти час, а в трубке по-прежнему царило гробовое молчание. Розу до глубины души бесила подобная расхлябанность, и вот она снова висела на линии, слушая жизнерадостный джаз, играющий во время ожидания. К ее собственному удивлению, главным чувством сейчас было не раздражение, а смутная тревога.

Почему врачу требуется столько времени, чтобы просто позвонить и сказать, что всё в порядке? Может, потому, что на самом деле всё совсем не в порядке?

Зажав телефон между ухом и плечом, она склонилась над клавиатурой и вбила в поисковик: «усталость, тошнота, рвота, головокружение». Буквально за миллисекунду доктор Гугл выдал ей целый букет пугающих диагнозов: от опухоли мозга и клещевого энцефалита до мононуклеоза. Липкий страх медленно пополз по спине. Что, если она действительно смертельно больна?

— Всё в порядке?

Роза вздрогнула так сильно, что выронила трубку прямо на стол. В дверях стоял Карл Мёрк и обеспокоенно разглядывал ее.

— Опять ты? Неужели в «Луизиане» всё прошло настолько паршиво, что ты решил вернуться к нам?

Роза поспешно закрыла вкладку браузера со списком смертельных болезней.

— Хуже некуда, — Карл пожал плечами.

— Значит, со светскими раутами покончено?

— Бери выше. Они попросили меня приехать снова весной. — Карл опустился на диван и закинул ноги на картонную коробку. — — Помнишь, как ты сделала увеличенную копию того послания из бутылки и повесила на стену здесь, в подвале? — спросил он.

— Конечно помню. А что?

— Может, поможешь мне вспомнить пару деталей? У тебя память получше моей.

— Только не сейчас, Карл. К тому же я тут полистала «Охотников на фазанов» и обнаружила, что, по твоему мнению, я слишком много ругаюсь, а моя манера одеваться — «тихий ужас». Это еще что значит? — вспылила Роза. Насчет крепких выражений она не спорила — это был скорее комплимент, но ее стиль... она ведь одевалась чертовски стильно!

Карл выглядел пристыженным и поспешно достал из внутреннего кармана блокнот, явно пытаясь уйти от ответа:

— Я вчера был в Хумлебеке.

К счастью, он сразу перешел к делу. Если у Розы действительно опухоль мозга, ей точно не стоило тратить драгоценные оставшиеся дни на пустые препирательства.

— Тёгер Дам, пастор, никогда не слышал ни о семье Хорстен, ни о частной клинике. И имена аптекарей Риттер или их дача в Ассербо ему тоже ни о чем не говорят.

— Хм. — Роза покосилась на телефон. Звонок сорвался. Еще одна порция драгоценного времени улетела в трубу. Хотя, может, оно и к лучшему: зачем самой торопить смертный приговор? — А что насчет дочери? — спросила она. — Мира могла как-то контактировать с этой клиникой?

— Отец утверждает, что это исключено. Она принципиально выступала против пластической хирургии и была абсолютно здорова. Идейная, активная девушка с широким кругозором. Разумная была девица.

— Но не настолько разумная, чтобы не садиться за руль пьяной?

— Видимо, так. Пастору до сих пор трудно с этим смириться. Дочь жила в Копенгагене, в тот вечер где-то гуляла, но вместо того, чтобы поехать к родителям на электричке или взять такси, села в машину и разбилась в паре километров от их дома. В нетрезвом состоянии даже самые благоразумные люди совершают глупости.

О да, еще какие. Роза отлично помнила, как несколько лет назад проснулась в своей постели в обнимку с полутораметровым флагштоком, двумя пустыми бутылками из-под джина и садовым гномом. Голова тогда раскалывалась немилосердно, а восстановить картину тех часов ей не удалось и по сей день.

— Значит, отец уверен, что та авария никак не связана с нашим делом?

— Уверен. Но я вытянул из него одну деталь, которую стоит взять на карандаш, — сказал Карл. — Каждый год в день ее гибели кто-то приносит на могилу букет цветов. Отправляет анонимно.

Телефон Розы зажужжал. Одного взгляда на экран хватило, чтобы у нее закружилась голова. О боже, это был врач. Неужели всё действительно так серьезно?

— Ну... может, эти цветы просто от друга или тайного поклонника? — выдавила она из себя, пока в голове крутились мысли о завещании, правилах оформления больничного и о том, каким именно алкоголем она будет заливать горе сегодня вечером.

— Возможно. Но спустя десять лет? У Миры вроде бы был парень перед смертью, но родители его так и не видели — значит, ничего серьезного там не было. От него ли цветы, они не знают, но мне этот факт кажется интригующим.

— Почему?

— Если у нее были серьезные отношения, почему парень не пришел на похороны? И разве за десять лет он не должен был жениться на другой и забыть прошлое? Мне кажется, эти ежегодные букеты говорят не о скорби и тоске.

— Вот как? — Роза мельком глянула на телефон. Вызов уже прекратился. — И о чем же?

— О чувстве вины!

— Вины?

— Да. Отправитель чувствует себя так или иначе причастным к гибели Миры. — Карл поднялся и поправил куртку. — Впрочем, это лишь интуиция, дело-то ваше. — Он замер посреди комнаты, пристально разглядывая ее. — Как ты себя чувствуешь, Роза? Какая-то ты бледная.

— Всё нормально. Не сказать что порхаю, но в целом жить можно, — ответила она.

— Ты обследовалась? Твое отравление что-то слишком затянулось. — Карл натянул кожаную куртку.

— Если тебе так интересно, я уже была у врача и меня обследовали вдоль и поперек, — соврала она и улыбнулась. Люди в среднем врут дважды в день, так что свою суточную квоту она только что исчерпала. Но ситуация была критической: телефон в руке снова завибрировал, высвечивая номер врача. Ей нужно было как можно скорее выставить Карла за дверь.

— Я не помешаю? — раздалось за спиной Карла.

В кабинет вошел Конрад Хорстен в пиджаке, отглаженной рубашке и бабочке. Рядом с Карлом в его поношенной кожанке он выглядел как примерный ученик воскресной школы, который по ошибке забрел не туда. В глазах Розы он именно таким и являлся.

— Скажи мне, тебе что, выдали постоянный пропуск, раз ты преспокойно обходишь дежурного на входе и заявляешься сюда когда вздумается? — спросила она. Голос прозвучал кисло, но скрывать раздражение она и не думала.

— Дежурный пытался до вас