Дом стыда - Лин Йоварт

Люси Уайтхолл стошнит на дорогущий лохматый ковер. И тогда я брошу в него куклой, заору, что ребенок умер и что он должен мне сотни фунтов за те муки, которые я выдержала.

Пока я раздумываю, хорош ли мой план, Макс неожиданно что-то произносит:

– Ты та самая сука, что обгадила мою машину?

Я поднимаю глаза и ахаю.

– Нет, – говорю я слишком поспешно, как в тот раз, когда сказала Люси, что мне нет дела, дома ли ее отец. Мое лицо наверняка, как и в тот раз, выдает меня с головой.

Макс смотрит на меня в зеркало заднего вида, рычит как собака и нажимает на кнопку, запирающую все дверцы.

– Знаешь, сколько мне пришлось потратить, чтобы вытравить вонь?

Я чуть-чуть оттягиваю ремень безопасности на груди – мне вдруг перестало хватать воздуха; становится ясно, что он меня тоже убьет. Я уже заперта в машине; осталось отвезти меня в то место, где он избавился от трупа Глории, и прямо там меня убить, а потом бросить в ту же шахту, завалив сверху мусором. Кто нас сможет найти?

– Я понятия не имею, о чем вы. – Именно так надо было ответить с самого начала.

– Еще как имеешь! Я прекрасно помню тебя и твою тупую мамашу, да еще сэндвич с яйцом, который ты оставила в салоне, который тоже начал вонять… Ты та еще сволота. Я даже твою гадкую сумочку помню, в которую ты сейчас вцепилась, словно она из золота.

Мои пальцы против воли сжимают сумочку крепче прежнего. Водитель оборачивается и как будто прокалывает ее взглядом.

– А-а, у тебя там деньги…

Я трясу головой. Но мои пальцы выдают меня. Не успев подумать как следует, я ору:

– Я знаю, что вы убили Глорию Брауни! Я видела, как вы выходили из сарая с ее телом и увезли его. Я все видела!

– Маленькая тупая сучка, – произносит Макс, не повышая голоса, медленно и угрожающе. Он резко тормозит, машину немного заносит на покрытую гравием обочину, я кричу, автомобиль останавливается, водитель отстегивает ремень и перегибается через спинку переднего сиденья, едва не касаясь меня лицом. Он хватает ремешок моей сумочки и тянет его на себя, рыча: – Ты ничего не видела, глупая корова!

Макс тянет сумочку с такой силой и рявкает так громко, что я не могу удержать ее. Вернувшись на свое сиденье, водитель открывает сумочку таким яростным рывком, что отламывается V-образное крепление застежки.

– Отдайте!

Я пытаюсь дотянуться до него вытянутыми руками, мне даже в голову не приходит отстегнуть ремень безопасности. Макс заглядывает в сумочку, секунду хмурится, затем открывает боковую молнию и вытаскивает свернутые в трубочку деньги мистера Уайтхолла. Быстро глянув на них, ухмыляется.

– Будем считать, что мы квиты.

Он сует деньги в карман пиджака, швыряет мне испорченную сумку и трогается с места, резко набирая скорость.

От вида маминой сумочки с поломанным замком и открытой молнией я начинаю плакать и никак не могу остановиться. Из глубины накатывают судорожные рыдания с подвыванием, тело вздрагивает, как газонокосилка мистера Батлера. С каждым всхлипом дыра становится все больше. Мне вдруг становится страшно – я издаю те же звуки, какие издавала Глория Брауни перед тем, как ее убили, но я не в силах удержаться.

– Заткнись, глупая сучка! – рычит Макс.

Машина движется все быстрее и быстрее. Я чувствую, что он нарочно так делает, чтобы напугать меня и заставить замолчать. Вжимаюсь в угол сиденья, чтобы занимать как можно меньше места, но рыдания становятся только громче, дыра – все больше, а Макс злится все сильнее. Охнув, он резко выворачивает руль в сторону – в придорожные кусты прыгает большой темный силуэт.

Покрышки визжат, водитель орет во все горло:

«Чё-о-орт!» По стеклу с моей стороны хлещут ветки. Раздается удар, мы останавливаемся. Туловище Макса, словно ватную куклу, швыряет вперед, после чего наступает тишина.

Я дышу часто-часто, однако водитель продолжает молчать даже после того, как я немного успокаиваюсь.

– Вы… – Я ловлю себя на мысли, что чуть не спросила «вы в порядке?», но не хочу, чтобы он подумал, будто я за него переживаю, поэтому начинаю сначала: – Вы очнулись?

Макс не отвечает, я слышу стон. Или стон вырвался у меня самой? Отстегиваю ремень безопасности и выбираюсь наружу. Медленно обхожу машину сзади, ступая по обломанным веточкам, приближаюсь к дверце водителя, пытаясь сообразить, что произошло. Автомобиль слетел с дороги и врезался в дерево. Ветровое стекло прямо над приборной доской пробил острый сук. Лобовое стекло и боковое окно со стороны водителя покрылись миллионом трещин, но не выпали из креплений, поэтому трудно разглядеть, что происходит внутри. Я обхожу вокруг машины слева[11] и останавливаюсь перед передней пассажирской дверцей. Хотя она немного помята, открывается без труда.

Весь лоб Макса залит кровью, кровь капает со скулы, голова расположена к телу под неестественным углом. Глаза закрыты, левая нога согнута и вывернута, левая рука безжизненно свисает вниз, как и ремень безопасности с правой стороны сиденья. Сначала я не могу взять в толк, что произошло. Ведь я запомнила, как он пристегивался перед выездом с дорожки у приюта, но сейчас ремень отстегнут. И тут до меня доходит. Макс снял его, чтобы отобрать у меня мамину сумочку.

Водитель вдруг открывает глаза и смотрит прямо на меня.

– Вытащи меня отсюда, – хрипит он. Делает два булькающих вдоха, прежде чем прохрипеть еще: – Я тебе шею сверну, маленькая сучка…

Или что-то в этом духе. Я не совсем уверена в точности слов, потому что у него на губах пузырится кровь. Однако Макс определенно не сказал «прости меня за то, что я убил Глорию Брауни» или «извини, что я отобрал у тебя деньги».

Он уставился на меня, со лба по-прежнему капает кровь, из каждой части скрюченного тела по-прежнему сочится ярость. Ясно, что он не может пошевелиться, получил серьезную травму и умрет, если я ему не помогу.

Я ставлю колено на пассажирское сиденье, просовываю голову в машину и протягиваю руку.

– Да-а, – хрипит он, булькая кровью, – правильно. Вытащи ветку из моего плеча.

Я осторожно запускаю ладонь мимо его безжизненно повисшей руки. Мой разум трепещет, но я должна это сделать.

Очень осторожно и медленно опускаю пальцы в карман пиджака и вытаскиваю деньги мистера Уайтхолла. Затем задом выползаю из машины, иду по дороге и поворачиваю налево.

Сначала я была воровкой, потом шалавой – а теперь еще и убийца…

Элеонора

1973 год

Элеонора рассматривала вещдоки на столе оперативного штаба отдела