Дом стыда - Лин Йоварт

«Преступные намерения» она узнала, как и почему преступники используют фальшивую личность, однако никогда не слышала, чтобы ложными именами заставляли пользоваться невиновных людей вроде пациенток Хэрроуфорда.

– Хотите чоуминь, босс? – спросил Ожье, открывая еще одну коробку. Элеонора наложила на свою тарелку немного чоумейн, и, пока раздумывала, поправлять ли произношение Ожье, тот добавил: – Дениз Монтагью говорила, что у нее во всем был порядок. Она наверняка вела учет фальшивых имен. На случай, как вы говорите, неожиданного приезда родителей.

Элеонора бросила на стажера одобрительный взгляд.

– Вы правы. Дениз важно было найти не только нужную папку, но и нужную девушку.

– Тогда, – азартно продолжал Ожье, роняя с губ зернышки риса, – нам достаточно найти список заведующей.

– Список? Дениз была слишком хитра, чтобы составлять отдельные списки такого рода. Да и как им пользоваться? Доставать его на виду у родителей или представителей органов власти, приехавших за девушкой?

Они некоторое время ели молча. Элеонора надеялась сообразить, каким образом Монтагью вела учет ложных имен, раньше стажера, отдавая себе отчет, что его ум занят тем же самым.

Через минуту Ожье пожал плечами и признался:

– Сдаюсь, босс.

– Я тоже, – сказала Элеонора. – Надо подвести черту. Завтра с самого утра я должна звонить Коттеру, иначе у него крышу сорвет, так что почему бы вам не отправиться в Хэрроуфорд, не прихватить по дороге констебля О’Салливан и не прочесать мелкой гребенкой все дела в кабинете Монтагью, как если бы речь шла о вашей собственной жизни и смерти? Должна найтись какая-нибудь зацепка.

– Смеетесь? Перелопатить тысячи дел в надежде на то, что одно из них подскажет, кем была Мэрилин Поллард?

– Ага. Именно этим мы сейчас и займемся. – Элеонора взяла список имен, переданный им Монтагью. – Знаете, что меня больше всего раздражает в этой истории с фальшивыми именами и фамилиями?

– Что Мэрилин Поллард может избежать наказания за двойное убийство?

– Это, конечно, тоже. Но главное – все эти кладбищенские дела. Настоящие имена матерей не писали даже на могилах. «Здесь похоронен безымянный ребенок Мэрилин Дженевив Поллард», и всё… – К горлу детектива внезапно подкатил комок.

Ожье внимательно посмотрел на нее.

– Вам пришла в голову какая-то идея? Значит, мне не придется ехать в Хэрроуфорд?

Элеонора кивнула.

– И да и нет. Поездка не отменяется, но перелопачивать тысячи дел не потребуется. В настоящий момент мы ищем только одну девушку – ту, труп чьего ребенка был выкопан, верно?

Стажер кивнул.

– Дата рождения ребенка известна из надписи на надгробной плите. Поэтому достаточно просмотреть дела тех девушек, у кого ребенок родился пятнадцатого ноября шестьдесят первого года. Одна из них и окажется неуловимой Мэрилин Поллард. – Детектив улыбнулась Ожье. – Пара пустяков.

Джейн

1961 год

Здесь похоронен

безымянный ребенок Мэрилин Дженевив Поллард

15/11/61 – 15/11/61

Потерянное дитя Хэрроуфорд-Холла

Покойся с миром

– Сегодня мы предаем душу этого младенца Богу, нашему любящему Отцу, принимающему дитя в Свой вечный сад, а бренные останки – земле. Пепел к пеплу, прах к праху. Аминь.

Часть III. Третье убийство

Элеонора

1973 год

– Ты слышала, Смит, что я сказал?

О черт! О чем там долдонит Коттер?

Элеонора позвонила суперинтенданту ровно в восемь утра, готовясь доложить о продвижении расследования, а он сходу потребовал ответа «да» или «нет» на единственный вопрос:

– Ты кого-нибудь арестовала?

Как только Коттер начал распространяться насчет того, насколько он в ней разочарован, но при этом вовсе не удивлен, Элеонора перестала слушать. Более того, детектив потянулась за папкой, которую Ожье оставил раскрытой – с делом «чокнутой», по выражению стажера, девушки, – и принялась читать его. Несмотря на плохо скрываемое предубеждение Ожье в отношении незамужних матерей, в этом случае он, похоже, попал в точку. Когда Ланкастер предложил отправить девушку в Хэрроуфорд, она наорала на доктора и обвинила его в попытке упрятать ее в психушку. Но в конце концов уступила, сказав, что это поможет ей отделаться от своей «стервозной матери».

– Смит! Ты слышала, что я сказал?

– Да, сэр.

Черт!

– Надеюсь, даже ты согласишься, что это непохоже на совпадение.

– Да, сэр.

Черт! Черт!

– Зря я поручил тебе это дело. От тебя требовалось раскрыть несложное убийство, но эта задача оказалась тебе не по зубам. Я, разумеется, извлек выводы. Раз криминалисты говорят, что все три человека убиты с помощью все той же болотной мяты…

Три человека?! О чем это он?

– …у меня не было другого выбора, кроме как назначить на расследование теперь уже официально тройного убийства Патерсона. Так что пакуй свою щетку для волос и дуй в Балларат передавать ему дело.

У Элеоноры закипали мозги, но она отодвинула бешенство в сторону, чтобы понять, что происходит.

– Извините, сэр, связь очень плохая. Вы сказали, что в Хэрроуфорде убили еще одного человека?

– Нет, я этого не говорил. Тебе в парикмахерской, делая прическу, уши отрезали? Я сказал, что убийство совершено в Балларате. В любом случае твой небольшой отпуск в Хоршеме закончился. И я тебе вот что еще скажу…

Коттер затянул хорошо знакомую песню о том, как он не хотел иметь в своем отделе баб. Словесный понос лился без остановки, а Элеонора тем временем читала печальную историю Джейн Макэвой. Отец умер, когда девочке было десять лет. Мать работала швеей. Джейн забеременела в четырнадцатилетнем возрасте. Все верно – разбила швейную машинку матери и устроила жуткую сцену в автобусе; неудивительно, что ее мать попросила Ланкастера побыстрее отправить дочь в Хэрроуфорд.

В тот момент, когда Элеонора уже решила, что Джейн Макэвой была колючим, неуправляемым подростком, слова Коттера вернули ее в действительность.

– Что? Извините, сэр, линия плохая… треск. Вы сказали…

Она перелистнула досье на Джейн Макэвой до подписанной Ланкастером заявки на прием девушки в приют и быстро пробежала взглядом по странице до графы «Отец».

Нет, это не пахло совпадением.

– Сэр, вы сказали, что убитого в Балларате звали Джозеф Уайтхолл?

Джейн

1961 год

Вот и всё. Священник из баптистской церкви Лоуэр-Нортона скороговоркой произнес еще пару фраз и суетливо бросил пригоршню земли в открытую могилу, куда опустили гнить моего ребенка. Пастору явно было больше по вкусу торчать в своем маленьком холодном храме с отполированными скамейками и потайными дверями.

Теперь и меня заперли в сарае. В том самом, где убили Глорию Брауни.

Возможно, мне повезло – у меня нет ребенка, которого я могла бы потребовать вернуть. Вместо него осталась зияющая дыра. Но даже если мое дитя было бы живо, я не стала бы орать, выть