Дом стыда - Лин Йоварт

я не знаю… ведь настоящая Мэрилин Поллард к тому времени была уже мертва. Мы проверили еще десять захоронений различных лет и сравнили данные с досье на девушек, родивших ребенка в дни, указанные на надгробии. И всякий раз имя «медсестры» в досье совпадало с именем матери мертвого ребенка на могиле.

– Вы хотите сказать, что Мэрилин Поллард и есть Джейн Макэвой?

– Именно. В яблочко!

Элеонора издала облегченный вздох. Наконец-то все встало на свои места.

– Хорошо, – сказала она, быстро приняв два решения. Первое: Ожье пока не обязательно знать, что ее отстранили от расследования. Второе: они не станут сломя голову возвращаться в Балларат. Элеонора не собиралась появляться в отделе раньше шести вечера. Сегодня пятница, а значит, строго говоря, если она прибудет на место после окончания рабочего дня, с передачей дела Патерсону можно протянуть до понедельника. – Вы с Клэр проделали сегодня утром прекрасную работу, Ожье. Пригласите ее куда-нибудь на обед. Я беру расходы на себя.

– Ух ты! Спасибочки, босс!

– Всё путем. Сегодня пятница, неделя выдалась трудной. Нам предстоит покинуть мотель еще до выходных, но мы успеем уложить вещи, когда вы вернетесь. Торопиться некуда. За выходные всё обмозгуем и решим, что делать дальше. Наступает момент, когда необходимо проявлять особое спокойствие и методичность.

– Почему, босс?

– Потому что до раскрытия дела остался один шаг.

Джейн

1961 год

Я все еще в сарае. Одна с дырой в животе. Сижу, жду. Не издаю ни звука – как мой закопанный в землю ребенок.

Сначала до меня не дошло, от чего и как он умер; теперь меня осенило. Таблетки! Заведующая говорила, что дети тех, кто не принимает таблетки, попадают на кладбище. Выходит, она была права. Я-то думала, что перехитрила ее и всех остальных, но теперь вынуждена смотреть правде в глаза. Это я убила своего ребенка.

Жду, когда сестра Чэпмен откроет дверь и когда меня отвезут на вокзал Хоршема. В конце подъездной дорожки не забыть повернуть налево.

На вокзале я останусь одна. О да, они внимательно следят за тем, чтобы тебя доставили в Хэрроуфорд и ты никуда не сбежала, пока не родишь, но, бросив тебя одну на вокзале, больше ни за что не отвечают.

Я не смогу вручить мистеру Уайтхоллу ребенка-бомбу. План пришлось пересмотреть, причем дважды. Первым побуждением было немедленно прямо с вокзала отправиться в полицию и рассказать, что заведующая приютом, сестра Чэпмен и Макс убили Глорию Брауни и Нору-Сару Тейлор. Однако офицер за стойкой смерит меня взглядом с головы до ног, возможно, даже улыбнется и кивнет, потом уйдет в кабинет, из-за двери послышатся хихиканье и шепот. «К нам явилась шалава из Хэрроуфорда, говорит, что они всех там убивают». – «Ну, ее же не убили? Значит, не всех». – «Что ей сказать?» – «Пусть едет домой, не говорит ерунды и на будущее не раздвигает ноги перед первым встречным».

План номер два: надо взять дело в свои руки. Я плохо помню роды, но чертовски хорошо помню, что эти люди делали со мной. Подробности крепко-накрепко зашиты в моем уме – так же крепко мама зашивает дыры на мужских рабочих брюках. Стежок в одну сторону, потом в другую, вперед-назад, крест-накрест с начала до конца, с конца до начала… Не разорвешь.

Остается ждать.

На данный момент я сижу в той же одежде, в какой приехала, на кровати лежит старая мамина сумочка, чемодан стоит на полу.

Жду. Дыра в животе растет с каждым вздохом.

Входит сестра Чэпмен и резко бросает: «Пора!» Яд в ее голосе проскакивает в дыру и выходит наружу с другой стороны, ни капельки меня не задев.

Но это не мешает мне вообразить, что бы я сделала с сестрой Чэпмен. Мне в голову приходит идея. О да! Я хочу засунуть ее руку в горячий шипящий каландр и опустить крышку. Хочу посмотреть, как это ей понравится. Однако мне придется ждать, потому что дыра стала такой большой, что, если я сделаю резкое движение или хотя бы вскрикну, могу разломиться пополам. Надо вести себя осторожнее, следить за собой на каждом шагу.

Я молча беру сумочку и чемодан, тащусь к двери, выхожу наружу, огибаю здание приюта.

Вот она – большая черная дорогая машина, на которой меня привезли сюда. На ней же увезли мертвую Глорию Брауни. Из парадного входа, хрустя гравием, выходит Макс. Волосы подстрижены коротко, по-военному, блестящий черный костюм. Интересно, на что он потратил деньги, уплаченные заведующей за убийство Глории и избавление от ее трупа? Помнит ли он, что я описала сиденье в его машине?

Когда Макс подходит к машине, я опускаю голову и стараюсь не думать об останках Глории Брауни, гниющих где-то в лесу или на дне заброшенной шахты. Я покрепче сжимаю сумочку и ручку чемодана, стараясь перевести мысли на то, что скажу маме, когда она встретит меня на пороге. У меня будет много времени это обдумать, пока я буду ехать на поезде в Балларат.

А потом что? К моменту возвращения домой дыра в животе станет огромной. Может быть, мама ее зашьет. Если, конечно, ей не станет противно при виде дыры и от мысли о мертвом ребенке и она не закричит, чтобы я убиралась вон. Может быть, она закричит так громко, что услышит мистер Батлер, тогда он придет, успокоит маму, и все будет хорошо.

– Сядь на заднее сиденье. Пристегнись.

Как и в первый раз, я послушно выполняю указания Макса.

Странно, до сих пор я даже не вспоминала о мистере Батлере.

А что, если он не услышит крики мамы и кирпичная стена никогда не сдвинется с места?

* * *

Конец подъездной дорожки, поворот налево.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Хэрроуфорд-Холл с его издевательски хохочущими надо мной горгульями на крыше. На меня изо всех окон глядят мертвые дети. Все они упираются ладошками в оконное стекло, из глазок сочится тоска. Я зажмуриваюсь, ведь призраков не существует, потом снова открываю глаза и присматриваюсь повнимательнее. На окнах всего лишь грязные разводы – дурацкие картины рисует мой глупый, искореженный ум.

Я делаю глубокий вздох и мысленно говорю «прощай» мертвому ребенку мистера Уайтхолла.

В этот момент я решаю все-таки пойти к нему домой, только не с ребенком, а с завернутой в голубое одеяльце куклой. Вручу ему куклу и скажу: «Вот ваш ребенок, мистер Уайтхолл». Он, конечно, не поймет, что это не настоящий ребенок, его лицо побелеет от ужаса, миссис Уайтхолл издаст придушенный вопль, а