Дом стыда - Лин Йоварт

Она хотела было встать и поблагодарить доктора, как вдруг Ожье спросил:

– А других девушек вы отправляли в Хэрроуфорд в шестьдесят первом году?

Элеонора с уважением взглянула на стажера. «Хорошая мысль, Ожье».

– Это был не единственный центр помощи нуждающимся девушкам, однако я знал Дениз, знал Хэрроуфорд и, за исключением некоторых моих сомнений относительно сумеречных родов, охотно передавал своих пациенток под их опеку. Но чем это может вам помочь?

– Если они находились там в одно время с Мэрилин, – сказал Ожье, – то могли ее знать. Возможно, некоторые дружат с ней до сих пор или хотя бы в курсе, где она живет. На данный момент мы отчаянно нуждаемся в такой информации.

– Я бы не сказала, что отчаянно, констебль, – быстро поправила его Элеонора. Она повернулась к Ланкастеру. – Если б вы могли передать нам учетные записи девушек, которых направили туда в шестьдесят первом году, это нам очень помогло бы.

Доктор Ланкастер кивнул, непроизвольно прикрыв ладонью одну из папок, лежавших на столе.

– Вы не хуже меня знаете, что я не имею права предоставлять конфиденциальную информацию без ордера.

Элеонора наклонила голову набок.

– Попытка не пытка.

– Я понимаю, что вами движет. И, разумеется, хочу, чтобы в деле Дениз и Стеллы восторжествовала справедливость, но вы просите меня пойти против кодекса этики. Возвращайтесь с ордером, и я немедленно предоставлю все, что вам нужно. А тем временем… – Он еще раз нажал на кнопку селектора. – Тина, пожалуйста, найдите все дела пациенток, которых мы отправили в Хэрроуфорд в шестьдесят первом году. Они понадобятся нам… – Доктор посмотрел на детектива. – Завтра вас устроит? – Она кивнула, в душе сомневаясь, что сможет получить ордер так быстро. Ланкастер добавил: – Да, завтра после обеда. Спасибо, Тина.

Секретарша выдержала паузу, прежде чем ответить: «Хорошо». Презрение в ее голосе не смог скрыть даже треск в селекторе.

* * *

Выезжая со стоянки возле приемной Ланкастера, Элеонора спросила стажера, что он думает о враче и его секретарше.

– Ланкастер, – осторожно ответил Ожье, – немного запинался, а значит, не обдумывал ответы заранее.

– Правильно. Молодцом. А Тина?

– Немного задирает нос. И, как говорил доктор о Монтагью, застряла в прошлой эпохе. Даже во время разговора по селектору при любом упоминании Хэрроуфорда она буквально ощетинивалась.

Когда они достигли хайвея, Элеонора повернула не направо, а налево.

– Мы разве не в Хоршем? – спросил Ожье.

– Сначала заедем в местный полицейский участок и запросим ордер на получение документов. Он должен быть уже завтра в моих горячих ручках, чтобы у Тины не было причин затягивать выдачу дел.

Ожье взглянул на часы.

– Отдел регистрации актов гражданского состояния мог оставить сообщение. Если немного повезет, скоро мы узнаем, кто такая Мэрилин.

Элеонора не разделяла оптимизма стажера. Учитывая два убийства, пропавшую учетную запись, целое кладбище мертвых детей и похищенные останки ребенка, она сомневалась, что Мэрилин, если та действительно виновата, будет легко найти.

– Надеюсь, вы правы, – угрюмо пробурчала детектив. – Меня мучает жуткое предчувствие, что наш убийца не остановится на двух жертвах. – Выключив двигатель на стоянке полицейского участка Арарата, она посмотрела стажеру в глаза. – Поэтому ее надо найти, пока не произошло еще одно убийство.

Джейн

1961 год

Рука на животе.

Живот вялый, обвисший.

Больше не выпирает.

В нем больше нет ребенка.

На его месте осталась дыра.

И боль.

Глаза закрыты.

Слышны голоса.

Не открывай глаза. Лежи тихо.

– Они сказали, что еще одного не возьмут. По крайней мере, пока.

«Мистер и миссис Элдридж отказываются взять Невилла? Они должны его взять! Николас и Невилл братья, их нельзя разлучать. Под этот ритм можно прыгать со скакалкой:

“Ни-ко-лас, Не-вилл – бра-тья”. Мы могли бы попрыгать вместе с Люси. “Э-ни-ки, бе-ни-ки… Ни-ко-лас, Не-вилл…” Мать Люси считает меня маленькой глупой потаскушкой. Нет, неправильно. Маленькой глупой подружкой. Вот кто я… маленькая глупая подружка. Но теперь у Люси есть Рвотный мальчик, а у меня – ребенок. Ребенок мистера Уайтхолла. Значит, Люси Уайтхолл – двоюродная сестра моему ребенку. Или тетя?»

– Значит, делаем экстренное усыновление?

– Так решила заведующая.

Вот и хорошо. Экстренное усыновление. Быстрое, как стрекот маминой швейной машинки. Тр-р-р-р, тр-р-р-р…

Мы с Люси скачем, Гейл и миссис Уайтхолл крутят скакалку. Мы скандируем: «Ни-ко-лас, Не-вилл – бра-тья». Мы все теперь маленькие глупые друзья.

Надо поспать.

Миссис Элдридж прижимает к груди два голубых свертка, а мистер Элдридж пожертвовал на похороны Глории двадцать фунтов, ведь она родила двух мальчиков. Как вы щедры, мистер Элдридж…

Элеонора

1973 год

– Плохие новости насчет Мэрилин Поллард, босс.

Элеонора оторвалась от записей, которые перебирала, но одного взгляда на лицо Ожье было достаточно, чтобы понять, что он сейчас скажет.

– Она мертва, я угадала?

– Да, но…

– Коттер мне шею свернет. Я не выполнила его указание, а теперь убита еще одна подозреваемая.

Ожье затряс головой.

– Нет, ее не убили, босс. Она погибла много лет назад.

– О боже, еще хуже… Реально дохлый номер. Коттер живьем сдерет с меня шкуру. Когда она умерла?

– Вам не понравится, босс.

– Не тяните кота за хвост.

– В шестьдесят первом году, но…

Элеонора выпрямилась на стуле.

– Значит, вскоре после рождения ребенка. Если она принимала таблетки, которые раздавали в Хэрроуфорде, и мы сможем доказать, что она заболела…

Ожье быстро покачал головой.

– Ее сбил грузовик. Снес знак «стоп» и задавил ее на месте. Без шансов.

Элеонора даже немного обиделась.

– Может быть, из-за приема медикаментов ее одолевала сонливость… – произнесла она упавшим голосом. Оба понимали, что гипотеза никуда не годится.

– Босс, дело даже не в том, как она погибла. Дело в том, когда. – Стажер замолчал, глядя в записи, хотя явно все помнил наизусть.

– В чем дело, Ожье? Когда она погибла? И почему это важно?

– Э-э… как я и сказал, в шестьдесят первом году. Вот только ребенок родился в ноябре, а Мэрилин Дженевив Поллард погибла в июне – за пять месяцев до его рождения.

Джейн

1961 год

Голос. Женский. Твердый. Громкий.

– Ты проснулась, Мэрилин?

Да. Нет.

Вялый, обвисший живот. Пустой.

Ребенок исчез.

Есть только дыра.

Открыть глаза.

– Где мой ребенок?

Никакого ответа.

Я понимаю, что не открыла рта. У меня как будто зашиты губы. Как у мамы. Давным-давно.

Сестра Чэпмен держит гигиеническую прокладку. У нее на руках по-прежнему гладкие белые перчатки.

– Поменяй прокладку. – Она указывает на ведро рядом с кроватью. – Испачканную бросишь туда.

Я делаю еще одну попытку. Рот не