Покаяние - Кристин Коваль

милосердия. Нора как-то сказала, что Нико боялся своей болезни, боялся закончить как Ливия, и было очевидно, что она и сама была напугана, хоть и не призналась в этом. Возможно, Нора убедила себя (или это сделали голоса, которые она слышала), что это акт милосердия. Но такая причина не поможет им в защите. Убийство, даже из милосердия, – это преступление. В некоторых штатах разрешен ассистированный суицид, но это далеко не тот случай. К тому же Нико мог бы прожить еще пять-десять лет, поэтому они не могут строить на этом защиту (Джулиан по-прежнему считает, что Гил расценит это как мотив и признак преднамеренности). Более того, Джулиан надеется, что эта версия не станет известна общественности: кто знает, проявят ли к Норе сочувствие?

Но, может, все эти гадания вообще бесполезны: если на вопрос «почему» нет очевидного ответа и если Нора не жестокая убийца, угрожающая обществу, возможно, людям и не нужно знать причину, чтобы ей сочувствовать. Возможно, Джулиану удастся отвлечь их внимание от причины и обратить его на промахи полицейских, которые допрашивали ребенка без адвоката и родителей.

Стоит хотя бы попытаться.

Вечером ему звонит Маюми, и ее голос, как и всегда, весел и жизнерадостен. У нее окно между пациентами, и она просто хотела сказать ему «привет».

– Привет, – говорит Джулиан. – Я соскучился.

Он представляет, как она сидит в своем кабинете с зелеными растениями и серым диваном (слегка неудобным, но не настолько, чтобы пациентам было слишком уж некомфортно, но и недостаточно удобным, чтобы им хотелось задержаться дольше, чем на час), с коробкой бумажных салфеток на столике (для тех, кому захочется поплакать) и проволочной мусорной корзиной (чтобы выбрасывать в нее промокшие от слез салфетки или их ошметки, если пациент не из тех, кто плачет, а из тех, кто нервно рвет салфетки на кусочки). В конце дня Маюми обычно надиктовывает заметки или разговаривает по телефону, расхаживая при этом по кабинету, чтобы набрать необходимое количество шагов, которое ее заставляют проходить умные часы. Сам Джулиан действительно ходит – по подъездной дорожке к дому Мартины – и смотрит на собственный фитнес-браслет: ему хотелось бы пробежаться по тропе к Волчьему ручью, но у него куча работы, а суставы в последнее время болят, даже если он не бегает.

– Как там Маюми-младшая? В чем сегодня маринуется? В соусе барбекю или в оливковом масле с лимонным соком? Или просто в мороженом?

– Это не Маюми-младшая. Я не хочу называть ребенка в честь себя! Мы уже это обсуждали.

– Ну ладно, – говорит Джулиан. – Как насчет какого-нибудь старомодного имени типа Джозефины? А Маюми пусть будет вторым именем.

– Может быть, – смеется она. – А если это мальчик, то Джулиан-младший? Сокращенно Джей-Джей?[8]

– Ладно, я понял. Ты права. Джей-Джей как-то не звучит. Если будет мальчик, тогда, может, Бернард. Или Сайрус, или Тео.

– Может быть, – снова говорит Маюми. – Сначала посмотрим на ребенка, на кого он будет похож. Или она.

– Угу. – Секунду он молчит: сперма донорская, поэтому ребенок не будет похож на него, но он знает, что Маюми не это имела в виду, и потом, ни к чему снова поднимать эту тему («У нас будет ребенок, и неважно, каким способом он зачат!»). Они это обсуждали. То, что генетически это будет не его ребенок, для Джулиана не имеет значения; в конце концов, Сайрус не был его биологическим отцом, и это не имело значения для них обоих, но иногда Джулиану казалось, что он со своей бесполезной спермой подвел Маюми. Он говорит только: – Но чем маленький Бернард будет отличаться от маленького Сайруса?

– Мы это поймем, когда его увидим, – отвечает Маюми. – В этом-то все и дело.

– Но как? У него будет такое же сморщенное личико, как и у любого другого ребенка!

Маюми переводит разговор на другую тему.

– Как у тебя дела сегодня?

– Вроде получше. – Джулиан рассказывает, что полицейские допрашивали Нору без родителей и что это может помочь им подтолкнуть прокурора к переговорам.

Она рада за него, это слышно по ее голосу, но снова меняет тему. Джулиан понимает, что она устала от его отсутствия, устала слушать об этом процессе и предпочла бы поговорить о чем-нибудь еще, но Маюми до невозможности чуткая и светлая, поэтому никогда этого не скажет. И он ее понимает – как не понять, ведь он прекрасно помнит, как ему было тяжело, когда Энджи постоянно уезжала ухаживать за Роберто. Теперь он ясно видел, что именно эти поездки побудили Энджи завести роман с Дэвидом, предпочесть его и совершенно другую жизнь Джулиану. Все эти годы он не осознавал, что Энджи ему изменила, но однажды вечером, перечитывая материалы дела Норы, все понял: Энджи бросила его и всего лишь через два месяца вышла за Дэвида, забеременела и вскоре родила Нико. И это была не случайная беременность, потому что меньше чем через год появилась Нора. Всякий раз, когда Энджи говорила, что не хочет детей из-за карьеры, она врала. Она хотела выйти замуж, хотела детей. Просто не с ним. Даже спустя пятнадцать лет это было как удар под дых.

Джулиан ни за что бы не изменил Маюми так, как изменила ему Энджи, но гадает, думает ли об этом Маюми. Она понимает, почему ему пришлось взять дело Норы, но он все равно чувствует себя виноватым из-за того, что так часто уезжает в Лоджпол и, что еще хуже, так много занимается этим делом даже в Нью-Йорке, хотя должен бы уделять больше внимания собственной жизни.

– Я сегодня ужинаю у сестры, – говорит Маюми. – Близнецы победили в конкурсе на лучший школьный проект по истории, и мы будем отмечать пиццей и мороженым.

– В каком они классе, в третьем?

– Да. Так быстро растут.

– Они победили в конкурсе на лучший проект в классе, в параллели или во всей школе? – Джулиана вдруг охватывает раздражение, хотя он, по идее, должен порадоваться. Он скучает по Маюми, скучает по встречам с ее племянниками. Упускает мгновения своей жизни, помогая бывшей девушке, которая изменила ему и бросила. Джулиан негодует, что вынужден заниматься этим делом, но подавляет негодование.

– Когда ты в третьем классе, радует любая победа, – говорит Маюми.

После обеда Джулиан сидит на сайте окружной прокуратуры, ища вдохновение. На фотографии Гил совсем не похож на человека, которого Джулиан видит в зале суда: на носу у него помещаются очки, как будто это придаст ему более умный вид, хотя на снимках в местной газете он без очков. Прокуратура небольшая, она ведает всего лишь шестью округами в этой сельской части Колорадо. Кроме Гила