Покаяние - Кристин Коваль

лет количество уголовных дел против них сократилось почти на пятьдесят процентов, но вы, как и я, прекрасно знаете, что ваша клиентка не может на них рассчитывать, поскольку совершила убийство. А что до реформы… Вы видели положения, согласно которым часть ответственности перекладывается с ребенка на родителей, которым вменяют ненадлежащее исполнение родительских обязанностей, если их ребенок не подпадает под критерии этих альтернативных процедур? Эти положения основаны на допущении, что родители пренебрегают воспитанием ребенка или проявляют по отношению к нему жестокость, что не всегда так. Иногда дети делают собственный выбор. Вы хотите ухудшить положение Норы Шихан, вменив ее родителям ненадлежащее исполнение обязанностей?

– Не обязательно делать показательный пример именно из Норы Шихан, – говорит Джулиан. Он переносит вес с одной ноги на другую, поскольку стоит перед столом Гила, чтобы казаться выше и внушительнее, но одна нога у него затекла прямо в ходе этого бессмысленного спора. – Ей тринадцать. Этот факт вас совсем не трогает?

– Она совершила убийство, – говорит Гил бесцветным голосом.

– Тринадцать, – повторяет Джулиан, указывая на пресс-релиз. – Уверен, что пресса ухватится за этот заголовок: «Прокурор и полиция маленького городка допускает халатность в деле против тринадцатилетней девочки». А потом этот же прокурор угрожает родителям жертвы, затягивая процесс и не давая им жить дальше, хотя на вашем собственном сайте вы заявляете, что права потерпевших превыше всего. Не сказал бы, что система работает так, как должна.

Гил возвращает Джулиану пресс-релиз.

– Нет-нет, мистер Стаки, это ваш экземпляр. Если, конечно, вы не хотите обсудить сделку со следствием.

Всю дорогу Джулиан взвешивал за и против этого блефа, но им с Мартиной отчаянно хочется избежать суда. Возможен любой исход: либо присяжные не будут расположены к Норе и ей дадут пожизненный срок, либо они окажутся благосклонны и приговор не будет таким суровым. Не хотелось бы идти на такой риск без крайней необходимости.

Гил молча стоит, не двигаясь.

– Был рад встрече, мистер Стаки. Подумайте и сообщите о своем решении, – говорит Джулиан и собирается уходить, гадая, удался ли его маневр.

– Хорошо, мистер Дюмон, – резко говорит Гил. – Я согласен обсудить сделку.

В дверях, не дожидаясь призыва, появляется древняя секретарша со старомодным бумажным календарем в одной руке и ручкой – в другой. Узловатые у нее не только пальцы: из-под юбки, оттопыривая колготки, торчат колени, напоминающие наросты на тополиной коре.

– С завтрашнего дня я в отпуске, – говорит Гил. – Нэнси, поставьте нам встречу на начало апреля.

В тот вечер, когда Джулиан и Мартина садятся ужинать, на улице еще светло. Сейчас весеннее равноденствие, солнце заходит в то же время, что и в сентябре, и этот период в какой-то степени ассоциируется у Джулиана с летом. В середине зимы солнце в Лоджполе садится в половину пятого, но исчезает за крутыми горами по обе стороны города еще раньше, иногда в три часа дня, делая послеобеденные часы тусклыми и сумеречными, даже если небо чистое, и Джулиан рад, что эти месяцы позади. Пока он встречался с Гилом, Мартина приготовила тах-чин – запеканку из риса с бараниной и шпинатом – и теперь кладет ему на тарелку большой кусок и поднимает жалюзи до самого верха, чтобы насладиться солнцем. В целом она следует указаниям врача не работать и избегать стресса, но, кажется, решила направить всю энергию в кулинарию. Несколько раз она порывалась пойти на встречи вместе с Джулианом, но теперь, когда они наладили контакт, он не хочет потерять Мартину, поэтому уговорил ее остаться сегодня дома.

– Отпразднуем как следует, – говорит Мартина. – Поверить не могу, что он наконец согласился обсудить сделку.

– Это практически на грани фантастики, особенно учитывая, что речь о Гиле Стаки, – говорит Джулиан. – Слушай, не то чтобы я хочу сменить тему, но не слишком ли ты утомляешься со всей этой готовкой? Ты постоянно на ногах. А к тому времени, как появится ребенок, ты должна быть в хорошей форме.

– Я делаю ровно то, что сказал врач, – отвечает Мартина. – Меньше работаю и занимаюсь тем, что мне нравится, например готовкой.

– Очень вкусно, – мычит Джулиан, нехотя прикрывая ладонью рот. С вилки падает немного окрашенного куркумой йогурта, и он смазывает его пальцем. Он уже давно не ел этого иранского деликатеса и не может остановиться.

– Любимое блюдо Сайруса, – говорит Мартина. – Я перестала его делать, потому что готовить его на одного – это слишком много возни.

– Ты до сих пор по нему скучаешь?

– Мы долго были в браке. Он был для меня всем. – Мартина кладет в рот небольшой кусочек и опускает вилку. – Надеюсь, когда-нибудь боль немного утихнет.

– Сколько времени тебе понадобилось после того, как умер мой первый папа?

Джулиан не помнит Теодора, для него отцом всегда был Сайрус. Он спрашивал Мартину, какие черты он унаследовал от Теодора и что он был за человек, но ни разу – о том, что она чувствовала после его смерти, и теперь он понимает, как эгоистично вел себя тогда, не думая, каково приходилось матери.

Мартина смотрит в окно.

– Он умер больше сорока лет назад, – наконец говорит она. – Если так посмотреть, мы провели вместе совсем мало времени. С Сайрусом – гораздо больше. Но я не забыла, как мне было больно, когда умер Тео. В его семье все мужчины умирали рано, но я и не думала, что так будет и с ним. Это был шок, но мне нужно было заботиться о тебе, менять подгузники и работать, чтобы оплачивать счета. Через несколько месяцев я познакомилась с Сайрусом, и жизнь начала снова обретать смысл. Он стал твоим отцом и стал для меня всем, и вскоре мы переехали сюда.

Джулиан откладывает вилку и берет мать за руку. В эркерном окне виднеются змеящиеся среди массивов сосен и елей горнолыжные трассы. Может, после смерти Теодора Мартина вышла замуж так быстро по той же причине, что он бросил лыжи. Чтобы забыть и двигаться дальше. И возможно, в каком-то смысле это даже сработало, но уже не впервые он думает, какой была бы его жизнь, прими он другие решения. Они думали об этом и с Энджи и ссорились, если разговор вдруг заходил о Диане, но теперь, когда он заговаривает о сожалениях, Маюми отчитывает его. Она всегда говорит, что думать о том, как все могло бы сложиться, – возможно, тяжелейшее бремя. Будь она сейчас здесь, она бы напомнила ему об этом.

– Так странно, да? – говорит Джулиан.

– Что странно?

– Что сначала что-то кажется тебе очень важным, а потом просто… Исчезает. Я думал, что буду кататься в колледже, может, стану тренером… – Он не говорит о той другой жизни, которую себе представлял, о жизни в