Покаяние - Кристин Коваль

Нора – и в этом смысле она не отличается от большинства здешних девочек – хотела бы переиграть то, что случилось той ночью, сказать или сделать что-нибудь по-другому, сделать хоть что-то, чтобы все исправить. Учиться жить с последствиями – трудный урок.

– Нет, – говорит он. – Не можешь. Никто не может отменить свои плохие поступки. Все, что мы можем, – это учиться на ошибках.

Сначала Нора молчит, но в конце концов кивает. Джулиан добавляет:

– Тебе нужно стать таким человеком, которым ты хочешь быть, а не оставаться человеком, который поступил плохо.

Нора снова смотрит на него.

– Но как я пойму, каким человеком хочу быть? И как я должна понять это здесь?

Она вытаскивает из-под себя покрасневшие и сморщившиеся руки и опускает взгляд на них.

Из всех девочек, с которыми сидела Нора, когда только попала в изолятор, сейчас осталась только Жаклин. Почему-то слухи о том, что сделала Жаклин, не последовали за ней сюда, но однажды она рассказала Норе свой секрет. Она ударила отца кухонным ножом для мяса.

– Это было легко, – говорит она буднично. – Он столько выпил, что отрубился на диване, поэтому не сопротивлялся. Он так часто делал – пил, я имею в виду. А потом просыпался среди ночи и шел ко мне.

Нора молчит. Кто она такая, чтобы спрашивать о подобном?

– В день перед тем, как я зарезала его, он пошел не ко мне, а к сестре, а ей всего десять, – говорит Жаклин. – Я должна была. И я ни о чем не жалею.

Она решительно смотрит на Нору, и та не отводит взгляд.

В изоляторе не случайно строгое расписание. В пять тридцать подъем, заправить кровать, одеться. Завтрак в шесть. С шести тридцати до десяти тридцати уроки. В одиннадцать обед, в шестнадцать тридцать ужин. После обеда – групповые занятия, к примеру терапия по управлению гневом и физкультура, и они обязательны, неважно, нужна ли тебе терапия (большинству нужна) и нравится ли тебе играть в баскетбол (нравится только некоторым). Тихий час, когда все должны находиться в запертых снаружи камерах, тоже стоит в расписании, но иногда, если случается нехватка персонала, его объявляют неожиданно. Изменений в расписании и нарушений распорядка стараются избегать, иначе девочек сложнее контролировать.

Нора сидит на управлении гневом, когда в класс заглядывает охранник. Все головы одновременно поворачиваются к нему: девочки рады отдохнуть от нудных лекций о том, как контролировать неконтролируемые эмоции, а психотерапевтка (уже третья с начала года) рада прекратить учить их управлять гневом, потому что сегодня только гнев и чувствует.

– К тебе посетитель, – говорит охранник, глядя на Нору.

– Но часы посещения уже кончились.

Он пожимает плечами.

– Начальник сказал, что к тебе пришли.

Несколько девочек потихоньку присвистывают.

– Сейчас получишь, Нора, – шикает одна.

Нора заливается краской и смотрит на терапевтку. Та кивает, и Нора выбегает за охранником в коридор.

Нора входит в комнату для свиданий, и Энджи, которая расхаживала по ней туда-сюда, останавливается и обнимает дочь так крепко, что та кашляет.

– Почему ты приехала? – спрашивает Нора, высвобождаясь из объятий. – Все разозлились, что я ушла с терапии.

Энджи садится и похлопывает по соседнему стулу.

– Присядь, ладно?

Нора складывает руки на груди.

– Не хочу.

– Милая, у меня плохие новости.

– Уходи, – говорит Нора. – Я не хочу с тобой разговаривать.

– Нора, мне жаль. Я знаю, что тебе будет тяжело это услышать.

Энджи тянет Нору за руку, пытаясь усадить, но та вырывается, и рука Энджи ударяется о металлический стол.

– Ай. Это было больно.

Нора отходит в угол комнаты, Энджи подходит к ней и снова пытается обнять. Нора с силой отталкивает ее, будто догадываясь, что Энджи хочет сказать, но не хочет этого слышать, а затем валится на стул, подавленная непонятным нарастающим предчувствием.

– Бабушка Ливия… Она умерла.

Произнеся эти слова, Энджи снова садится на стул по другую сторону стола и думает, что Нора, возможно, пытается разобраться, что сейчас чувствует. Грусть, потому что бабушка умерла, а когда кто-то умирает – это всегда грустно. Облегчение, потому что Ливия была уже не бабушкой, а мешком костей со странным запахом, на который Нора старалась не обращать внимания. Стыд за то, что оттолкнула мать. Все эти чувства были бы уместны, все это чувствовал бы в подобной ситуации любой ребенок.

Энджи принесла фотографии. Не Ливии, а церкви и цветов. Она тихо рассказывает, как прошли похороны, что говорил священник, кто из друзей пришел, хотя имена этих друзей ничего не значат для Норы, потому что принадлежат чужим бабушкам. Нора слушает, потому что так надо, кивает, когда нужно, но не плачет. Теперь она больше не плачет.

Уходя, Энджи протягивает Норе письмо.

– Это от дочки Мишель. Вечно забываю, как ее зовут.

– Ханна, – говорит Нора, забирает письмо и засовывает в карман, прежде чем Энджи успевает спросить, что там.

Позже, сидя на кровати, Нора разрывает конверт.

Дорогая Нора,

мама сказала, что твоя бабушка умерла от болезни Альцгеймера. Мне очень жаль, и я надеюсь, что тебе не слишком грустно. Я помню, как ты говорила, что вы с ней любили собирать пазлы и печь печенье. Ты, наверное, очень по ней скучаешь. В школе всё как всегда. Я по-прежнему терпеть не могу уроки изобразительного искусства, но уверена, что ты их по-прежнему обожаешь. Через пару недель у меня начинаются тренировки в команде по лакроссу.

Обнимаю, Ханна

К букве «о» Ханна добавила глазки и улыбку. Нора прислоняется к стене и закрывает глаза. Она впервые получает новости о ком-то и от кого-то из школы. Здесь им не разрешают пользоваться телефонами и заходить в соцсети, так что никакого инстаграма и снэпчата, а на компьютерах, которыми они иногда пользуются на уроках, стоят ограничения. Раньше они с Ханной хорошо общались. До того, как все перестали разговаривать с Норой (или это Нора перестала?), их компания часто проводила время у Ханны дома. Иногда даже у Норы. Двум девочкам из их компании даже нравился Нико.

Интересно, это мать сказала Ханне написать письмо? Может, и нет. Может, Ханна написала из вежливости. Нора аккуратно складывает письмо и убирает обратно в конверт, а конверт – в пластиковый контейнер под койкой.

Позже вечером Нора сидит на своей койке лицом к стене, скрестив ноги. Стена – одно из немногих средств, которое может обеспечить личное пространство; возможно, Норе не хочется, чтобы кто-то видел, как она мучается, сочиняя ответ Ханне. Да, Ханна написала про лакросс, школу и умершую Норину бабушку, но что ей на это ответить?

«Дорогая Ханна, спасибо за