Король теней - Жан-Кристоф Гранже

«Мне сказали, что ты заболел…» — услышал он свой шепот.

- Ну и что?

Он думает о безудержных сексуальных связях этой женщины, о годах ее разврата в стране, где появился вирус.

– У тебя нет…

– СПИД? Нет, ничего общего. У меня генетическое заболевание – системная склеродермия. Вы с этим знакомы?

- Нет.

– Это просто ужасно. Поражает ткани органов и вызывает нарушение кровообращения. Кожа становится деревянной, а конечности, плохо снабжаемые кровью, начинают гнить, причиняя невыносимую боль.

Свифт чувствует себя неловко. Он спрашивает довольно глупо:

– Э-э… ты чувствуешь себя лучше?

– И на то есть веская причина.

Женщина жестом приподнимает одеяло. Обе её ноги оторваны чуть выше колена.

– Гангрена, мой мальчик. Нужно было что-то делать.

Только тогда Свифт осознаёт, что то, что он с самого начала принял за кресло-качалку, на самом деле инвалидное. Невозможно оторвать взгляд от этих двух обрубков, обтянутых какими-то чёрными чулками, с укороченными бёдрами, ужасающими, обрекающими прекрасную Мирру, существо чистой чувственности, на одиночество, напоминающее морское кладбище.

72.

Это называется национальным блюдом из риса. Или «дири коле ак пва» («клейкий рис с красным горошком»). По словам владельца отеля, это блюдо возглавляет список традиционных блюд. Обязательно попробуйте. Рис. Горох. Лук. Помидоры. Барабулька. И, конечно же, маринад из перца, чеснока, чили и тимьяна.

Свифт рассматривает смесь на своей тарелке. Покинув дом Мирры Андерсон, полный энтузиазма, беззаботный и расслабленный, как сказал бы Мезз, полицейский хотел продолжить путь. Такси. Порт-о-Пренс. 13:00. Он мчится к казармам Дессалин под палящим солнцем, вытянувшись по стойке смирно. День будет военным.

Несколько слов о казармах Дессалина. Совершенно уникальное сооружение. Длинное здание со сводами, воздвигнутое словно стена перед президентским дворцом. Своего рода кусок улицы Риволи, оторванный и перенесённый сюда для будущего использования, разворачивающий сотни метров арок и кирпичей под палящим гаитянским солнцем. Их называют казармами, но Свифт предпочёл бы говорить о конюшнях или хозяйственных постройках, напоминающих Военную школу в 7-м округе Парижа.

Короче говоря, он идёт к воротам. Он хочет встретиться с заключённым. Его зовут Батист Эстиме (Мирра дала ему его полное имя). Тонтон-макут, заключённый, ждёт суда (на самом деле, здесь никто ничего не ждёт, кроме расстрела).

Его отправляют в бани. У Свифта нет ни разрешения, ни легитимности для визита. Когда вы находитесь в чужой стране и сталкиваетесь с самым худшим, то есть с администрацией этой страны, куда вы идёте? В посольство.

Ровно в 14:00 Свифт просит Филиппа Лало снова поговорить с ним. Тот ещё не вернулся с обеда. Полицейский ждёт. Ослеплённый, обливаясь потом, ошеломлённый. Он говорит себе, что никогда не сможет выдержать такой темп.

Наконец, Лало. Тропический медведь не в настроении. Время сна, и он ненавидит нарушать привычный распорядок. Но он сочувствует. Он знает гаитянскую бюрократию. Он говорит на языке бюрократических препон, нежелания и тупиков. Он застёгивает рубашку, и они отправляются на поиски марок. Министерства. Префектуры. Полицейские участки. Туннель длинный, а трудностей множество. Лало обращается ко всем неформально, опрыскивает каждую руку и собирает пачки денег.

В пять вечера у двух мужчин уже был ключ: около двадцати желтоватых листков бумаги, исписанных как попало, с кучей орфографических ошибок и проштампованных повсюду. Подписей? Множество. Важные персоны, деятели страны, представьте себе, но также и представители старой гвардии, анонимы, подчинённые. Все внесли свой вклад.

Свифт измотан. Он просто плыл по течению, но всё же… Бесконечное ожидание, сложные допросы, улыбки и бутылки с водой, передаваемые из рук в руки. Полицейский замечает ручки Bic, которыми пользуются сотрудники полиции. Старая добрая универсальная модель с пластиковым колпачком.

Всё в его руках, в руках Лало, который, безусловно, готов помочь. Но вот наступает ночь, и казармы Дессалин заперты до завтрашнего утра. Военный атташе приглашает Свифта выпить, но тот рассыпается в извинениях, благодарностях, всем, чего только можно пожелать, прежде чем отказаться. Окрылённый своими привилегиями, он сбегает.

Теперь он сидит перед своим национальным рисом, оцепенев от усталости и сомнений. Он ковыряется в тарелке, его мысли пусты, а затем он идёт в свою комнату. По пути он замечает работающий телевизор в пыльной комнате, которая служит ему гостиной. Новости острова. Он останавливается на несколько секунд, рассеянно наблюдая. На Гаити царит хаос. Зверства продолжаются. Разгневанные люди мстят… Серьёзно?

Внезапно, например, мелькают, мерцают изображения – камера трясётся. Переулок, ночь. Всё черно. Появляется группа. Мы почти ничего не видим. Внезапно пламя рождает мужчин. Это круг. Они в лохмотьях, полуголые, держат дубинки с шипами. Они расходятся.

В центре образуется огненный круг. Мужчина заперт в горящей шине. Пытка ошейником. Отец Лебрен.

Свифт стоит перед телевизором, заворожённый. Он впервые видит, как горит человеческая кожа. Она чернеет, лопается, трескается, как сосиска на гриле. Жир? Он тоже там. Плечи и лицо мужчины превращаются в вязкую смолу. Это смерть при температуре в 1000 градусов. Тряпки плавятся, кожа, кости вместе с ними, пламя проникает под одежду, под плоть…

В облаке отвратительного дыма человек-факел сжимается, ёрзает и вертится. Он красный, он чёрный. Обратите внимание: у него больше нет глаз, только глубокие, зловонные глазницы, из которых хлещет что-то вроде роговой жидкости. Он падает, съеживается, сгорает дотла…

Вокруг него смеются, кричат ??и плачут мужчины. Есть ли те, кто уже сожалеет? Свифт отмечает лишь то, что осуждённый не кричит, если не считать уверенности, что эта картина последует за ним в могилу, – что он не кричит. Он трясёт головой, пытается вырваться из печки, но даже не издаёт стона. Почему? Потому что – теперь Свифт понимает – его рот заткнут: перед тем, как поджечь его, ему в зубы засунули кусок покрышки.

В этом чёрном рту он увидел главную связь со своим делом. Федерико. Осторожный. Кароко. Мвамба. У всех во рту была эта расплавленная резина. Подпись отца Лебрена. Поцелуй огня и смерти…

Как он мог забыть эту историю про пытку шинами? В Центре Жоржа Помпиду, перед картинами, он почувствовал связь с убийцей, но эта мысль вылетела из головы – надо сказать, в голове у него роится множество мыслей, борющихся за внимание…

Так или иначе, Сан-Солей пострадал от рук Пе Лебрена. Он сгорел в шине, кусал горящую резину… И чудом выкарабкался – несомненно, со шрамами.

И вдруг ещё одно откровение: Санс-Солейл не был избит весной 81-го. Он приехал с Гаити изуродованным, с забинтованным лицом… Таким его принял Федерико. «Мужчина всей моей жизни…» Были ли они знакомы