Король теней - Жан-Кристоф Гранже

Завтра он возьмет интервью у Батиста Эстиме.

Он будет помнить отца Лебрена.

73.

На следующее утро, в том же месте, в то же время.

Завтрак на террасе отеля.

Солнце? Ещё раз спасибо. Хорошо отдохнули? Давайте поговорим о чём-нибудь другом, иначе мы бы рассердились. После папы Кэнди, мисс Андерсон без ног и отца Лебрена было бы удивительно, если бы Свифт спал как праведник. Но в стране, где играют в обруч с горящими покрышками, один кошмар лучше другого, днём или ночью – всё равно.

Свифт сидит там, спокойный, потягивая чай. Он давно не ел, и его одежда висит свободно. Неважно. Наоборот. Он испытывает эйфорию. Маленький садик всё ещё манит его, изобилуя цветами, щебечущими высокими нотами. Одна деталь наконец успокаивает его: стопка документов, на которой он не отрывает взгляда, лежащих перед ним. Его разрешение на вход в казармы Дессалина. Он возлагает на этот визит все свои надежды. У него такое чувство, что Батист Эстиме ждёт его, готовый к прыжку, с аккуратно сложенными памятными вещами на коленях.

Ровно в 10 часов Свифт постучал в ворота казармы. Солдаты, низко натянув забрала, внимательно изучали его документы. Наблюдая, как они изучают каждую печать, каждую подпись, Свифт подумал, что это примерно та же проказа, которая разъедает все страны мира, – бюрократия.

Он проходит. Переступает пороги. Множество замков, ещё больше решёток, и вот наконец большой двор. Здесь ничего зловещего, почти ничего, кроме солнца, которое проникает в каждый угол, заставляет асфальт блестеть, полирует каждый кирпич.

Заключённые сидят на земле, одетые в лохмотья, ничком. Даже если бы двери были распахнуты настежь, они бы ничего не заметили. Двое солдат, сопровождающих Свифта, замерли. Они не произнесли ни слова; их горло сжалось настолько, что, должно быть, они дышат только носом. Резкий поворот оставил полицейского перед измождённой, истощённой фигурой, сидящей у подножия колонны. Плечи опущены, голова опущена, кажется, на мужчине больше цепей, чем костей. Они повсюду: на запястьях, лодыжках, шее, на талии…

– Батист Эстиме?

Заключённый поднимает голову с неожиданной живостью и энергией. У него совиные глаза, способные сфотографировать вас в одно мгновение.

– Что? Что случилось? Кто спрашивает?

Свифт сдерживает ругательство. Парень выглядит совершенно сумасшедшим.

Полицейский опускается на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Меня зовут Патрик Свифт. Я полицейский. Я из Парижа, Франция.

– Я ничего не сделал! Я ничего не сделал!

Свифт хватает его за руку, вызывая лязг подъемного моста.

– Знаю. Я пришёл поговорить с вами об одном из ваших бывших коллег…

– Я ничего не сделал!

Давайте попробуем универсальный язык сигарет. Свифт хватает пачку.

- Вы курите?

Мужчина с трудом протягивает руку, его утюги гремят громче кастрюль и сковородок. Они закуривают, их дым смешивается, они занимаются любовью, это сигарета дружбы. У подножия колонны клочок тени быстро тает, словно шагреневая кожа. Через пять-шесть минут они окажутся на солнце.

Батист медленно качает. Никотин, кажется, проясняет ему голову. Запрокинув голову, он закрывает глаза от удовольствия. Его лицо ни с чем не спутаешь. Чёрное, костлявое, в шрамах. Жесткое лицо, повидавшее и причинившее боль. Чернокожий, который пресытился, но всё ещё носит шрамы, отпечатавшиеся на его лице.

– Вам что-нибудь говорит «Sans Soleil»?

Ни времени, ни настроения для любезностей.

«Без Солнца», — повторяет арестант, и дым валит из его ноздрей, словно струйки пара. «Без Солнца…»

– Вы его знали?

Глаза снова открываются. Они кажутся ещё больше, чем прежде. Радужки не касаются краев век. Две дыры в призрачной простыне.

– Санс Солейл – порождение шакала и вуду, отродье шлюхи и убийцы!

Как можно извлечь какую-либо серьезную информацию из этого зрелища?

Но Свифт не выпускает ручку из рук:

– Объяснитесь.

Эстиме предпочитает кивать головой. Звук получается довольно звонкий. Колокола собора Парижской Богоматери, только в миниатюре.

– Санс Солейл, он был ещё ребёнком, когда я его встретил.

– Сколько лет?

– 15 лет.

– Он тоже был макутом?

Глаза: ставни открываются на просушенных простынях.

– Мы все были макутами, приятель. Если хочешь выжить, другого выбора не было.

– Хорошо. Итак, «Санс Солейл» стал VSN.

При звуке инициалов Батист протягивает руку к виску, карикатурно изображая приветствие, но его рука тяжело отягощена цепями.

– К вашим услугам, генерал!

Свифт схватил его руку и спокойно положил её рядом с другой, в которой была сигарета. Сигарета горела так быстро, что обжигала пальцы. Полицейский отбросил её, схватил новую «Мальборо», прикурил и сунул в рот.

– Значит, с Sans Soleil вы путешествовали?

–Анпил…

- Что ?

- Много…

- Все в порядке.

- Или ?

– Везде. Везде…

– В Сен-Солей?

– Saint-Soleil, ce modi.

– В каком направлении?

– Папа Канди…

Мы уже прибыли в пункт назначения.

– Вы проводили расследование?

Её глаза, словно белоснежные. И в глубине — эти расширенные зрачки, которые умоляют тебя громче любого голоса.

– Да. Я, Санс Солейл и ещё несколько человек.

– Что вы нашли?

– Ничего. Все испугались. Вот и всё.

– Вы отказались от расследования?

– Да. Только без солнца.

– Он продолжил поиски?

- Да.

- За что?

– Он хотел знать. Он хотел найти убийцу.

- За что?

Эстиме начинает повторять, воя, как макака:

– Зачем? Зачем? Не знаю! Он просто хотел узнать, вот и всё!

– И он нашёл? Он узнал, кто такой Папа Канди?

Батист смотрит на него властным взглядом. Белый флаг в пылу битвы. Палящее солнце уже здесь. Оно смыло лужу тени. Теперь оно атакует цемент, землю, людей… Не ожог, а распад.

– Почему? Почему он был так настойчив?

Свифт вдруг понял, что у Санса Солейля были личные причины преследовать этого убийцу. Одна мысль пронзила его совесть, как и любая другая: была ли среди жертв его мать? Или сестра? Женщина, которую он любил?

Нет, это не вяжется с Сансом. Жестокий, одинокий, неумолимый.

– Не знаю. Он не выдержал, когда этих женщин убили…

– Но ведь он и сам немало убил, да?

Тишина. Настоящий охотничий пёс. Затем вся его морда искажается, словно он вот-вот расплачется, и он снова начинает реветь:

– Мы ничего не сделали! Мы ничего не сделали!

Свифт хватает его за обе руки.

- Успокоиться!

Во дворе заключённые разбросаны, словно ящерицы на солнце. Никто не обращает на них внимания. Внимание уже не от мира сего… Они просто жарятся, ожидая смерти, вот