Король теней - Жан-Кристоф Гранже

Мы прибываем. Но водитель отказывается въезжать в Ла-Салин. В тексте — в Ласалин. По его словам, это город в городе, очаг сопротивления, мишень для тонтон-макутов, а теперь и охотничьи угодья для новых лидеров страны. Человеческая бойня.

–О, Папа ноу ки!

По его словам, Ла-Салин стал причиной множества восстаний. Зачастую другие районы ждут его разрешения, чтобы присоединиться к движению.

–О, Папа ноу ки!

Это не район. Скорее трущобы, гетто. Очень опасно, очень, очень опасно. Утром нередко можно найти отрубленную голову в грязи. Остальное скормили свиньям. Если только это не используется для ритуалов вуду. В столице ада мёртвый может стоить дороже живого.

Свифт, всегда настроенный на запад, как и Ла Салин, не поддаётся запугиванию. Он твёрдо стоит на ногах. Посмотрим, что будет дальше.

По правде говоря, он никогда не видел ничего подобного. Свалка, но библейского масштаба. Потоп, египетская казнь… Дома из гофрированного железа и глинобитных кирпичей, бумажные палатки, картонные хижины, брезентовые типи… А посередине – мусор. Дамба, назовём её так, – это река мусора, отходов, экскрементов, грязных кувшинок, медленно скользящая во тьме. Иногда она накапливается. Нагромождается, подгоняемая чёрными волнами. Похоже на останки чудовищного кораблекрушения, принесённые подводным течением.

Коробки, пакеты, бумажки, обрезки, пластиковые бутылки… Всё это, без сомнения, красочно. Всё сверкает под луной, и запах, разбухший, напитанный, усиленный дождевой водой, невыносим.

Такси уехало. Свифт стоял один, лицом к лицу с этой мерзостью, с пистолетом за поясом. Ему нравился вестерн, но он не знал, куда податься. Вдали по радио гремела меренге.

Как найти Санс-Солейл? Стучаться в двери? Спрашивать местных? Абсурд. И всё же… он не видит другого выхода.

Свифт не боится смерти. Он сохранил это детское чувство вечности; он не может представить себе свой конец, но и не хотел бы исчезнуть, ничего не узнав. Больше ареста или казни он жаждет объяснений.

Он идёт, огибая хижины, мусор и заборы. Зловоние забивает ему нос. Он сворачивает направо, чтобы что-нибудь схватить. Он идёт вперёд вслепую. Вернее, это слепец внутри него идёт вперёд, полагаясь на судьбу, на мысль, что «всё предопределено». Слева от него ветхие лачуги, настоящие кроличьи вольеры, ржавеют во тьме; справа от него грязь движется вместе с ним, в том же направлении, в том же ритме, чуть ниже поверхности. Он старается не замочить ноги на досках, которые едва различает в темноте.

Он смотрит вверх и видит небо, покрытое пушистыми облаками и тусклым, минеральным светом луны. Он достиг края жизни, или смерти — это одно и то же. Теперь у него такое чувство, что он может коснуться роковой черты, но забавно, что, когда он впервые это себе представил, он не видел этого именно так. Не в вонючем дерьме каких-то заброшенных трущоб.

Свифт продолжает идти. Он невольно представляет себе людей, бредущих по этой трясине. Земноводных, озёрных обитателей, спящих над тиной, рептилий с зеленоватым отблеском…

Вдруг появляется фигура. Движущаяся. Сначала Свифт не верит: человек завернут в проволочную сетку, словно в одеяло. Свифт собирается помочь ему, думая, что тот споткнулся о колючую проволоку, но потом понимает, что намеренно завернулся в неё. Защититься или навредить себе – выбирайте сами. Безумец.

Поскольку полицейский едва ли более благоразумен, он спрашивает его:

– Санс Солей, ты это видел?

Мужчина метался под камуфляжной формой. Его лицо было покрыто проволокой, смешанной с запекшейся кровью. Он был ранен, и ранен тяжело. Но Свифт не испытывал желания помочь.

«Без солнца?» — повторяет он ночью.

Умирающий поворачивается к нему спиной, свернувшись калачиком на его нагруднике, и бормочет:

– Сан Солей повсюду. Sans Soleil — наш дом…

ЛоаОн помнит. Имена духов вуду. Продолжим…

Из страха или суеверия он всегда следует в одном и том же направлении. Он верит в собственную абсурдность.

Внезапно из переулка появилась синяя тень с серебристой окантовкой.

Первый удар ножом пришелся ему в горло, и Свифт отчетливо подумал: «Вот ты где, приятель».

Вторая пуля попадает ему в грудь, и полицейский выплевывает струю крови, на которой виднеется имя: Санс-Солей.

Третий, четвёртый, тук-тук, ударяют ему в живот. Свифт не чувствует боли, но жар его существа разливается по бёдрам. Он испытывает огромное облегчение. Напряжение было слишком сильным. Переполненный энергией и нервозностью, он чувствовал, что вот-вот взорвётся. Эти раны снимают давление. Решающее кровопускание. Наконец он может дышать…

Он падает, прижавшись спиной к стене. Он даже не думает хвататься за оружие, уже увязнув в кровавой грязи. Он просто поднимает глаза и наконец видит своего противника.

Чистый восторг.

Молодой человек, с голым торсом, гладкий, загорелый, точеный. Его лицо? Оно блистало совершенством, его бритая голова цвета золота. Он был прекрасен, как бог. Свифт узнал своего убийцу. Он знал его давно и, как и подозревал, несколько раз пересекался с ним в Париже во время расследования.

Приложив руку к открытому, истекающему кровью горлу, он успел прошептать, прежде чем потерял сознание:

– Тони… Тони Туссен…

76.

Просыпаешься — темно.

Ни времени, ни места, ни звука. Ты думаешь, что тьма настигает тебя, поглощает. Но всё наоборот. Ты изрыгаешь тьму. Извергаешь потоки смолы. Из носа, из глаз, из рта. Ты течёшь и растекаешься. Ты — пылающая ночь. Ты — небытие. Ты умираешь, не умирая…

Твои веки вывернуты наизнанку, словно освежёванные кролики. Внутренность твоего существа превратилась в пустоту, которая тебя окружает, в извращённую, кровавую интимность, повсюду…

Всё ещё можно различить комнату. Стены. Потолок. Жалюзи… Господи, эта лихорадка… Неужели это нормально — вот так изливаться, в кипящей магме, на смертном одре?

И в то же время почти приятно больше не принадлежать пространству-времени. Невесомость. Повсеместность. Покидаешь тело и видишь человека на больничной койке. Просыпаешься. Нет, ты всё ещё спишь. Вернее, ты никогда не спал. Или никогда не просыпался. Невозможно узнать. Бдительность — это сон, день — это небытие.

Боль? Нет. Вернее, боль такая сильная, что теряется даже память о том, что это не боль. Чтобы понять, нужно сравнивать. Чтобы сравнивать, нужны воспоминания…

Ожог уже здесь. Он разветвляется по нервам, поднимаясь вверх единой силой, пока не вырвет вам глаза. Ваши глаза? Нет. Другие раны, другие зияющие дыры… Теперь свежий цемент застывает вокруг вашего мозга. Ваша кожа кальцинируется, окаменевает… Скоро камень, скоро вечность… Мы больше не будем об этом говорить.

Кто-то. Тон в тон. Чёрное на чёрном.

- Кто ты?

Это твой голос