Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

Через минуту дежурный явился.

– Поезжайте сейчас в резерв и скажите, чтобы немедленно прислали ко мне человек пятнадцать городовых и несколько околоточных. Только чтобы сейчас явились.

– Слушаюсь.

Вошел Ягодкин с целой толпой чиновников. Все почтительно остановились у дверей и отвесили низкий поклон.

– Здравствуйте, господа. Мы все отправимся через два часа в облаву на Петербургскую сторону на постоялый двор Монокина.

Густерин никогда заблаговременно не говорил агентам, где и какое дело предстоит. Он опасался, что в семье не без урода и среди агентов может найтись изменник, который ради личных выгод предупредит об обыске и даст возможность скрыть следы преступления.

– Мы едем не к Монокину, а должны сегодня арестовать Куликова, – начал он, когда все агенты удалились. – Получена телеграмма от Иванова, который везет настоящего Куликова; значит, зять Петухова если и не Макарка-душегуб, то, во всяком случае, какой-то самозванец, проживающий по чужому паспорту.

– Нам хорошо бы поспешить, – произнес один из чиновников, – по моим сведениям, там на заводе происходит что-то неладное; сегодня Куликов вышел из больницы и долго сидел в своей квартире с рабочим-шпионом. Мне обещали дать знать, если случится что-нибудь решительное.

– Но до сих пор известий нет?

– Нет, я ничего не получал.

– Прекрасно. Значит, пока все благополучно, а в начале седьмого мы будем там. Ягодкин возьмет на себя облаву завода. В его распоряжении будет десять переодетых городовых и восемь наших агентов. Все три чиновника, производивших дознание, с четырьмя агентами и пятью городовыми займут дом Куликова. Им же я поручаю арестовать сообщника Куликова, рабочего-шпиона. Сам я с двумя агентами арестую Куликова. Приготовьте две кареты. Я предполагаю сегодня же сделать, в присутствии арестованного Куликова, первоначальный обыск в его квартире. Это необходимо для того, чтобы опечатать квартиру и поставить караул. Ягодкин будет помогать мне при производстве обыска на квартире, а трое чиновников займутся обыском на заводе. Ровно в шесть часов мы тронемся в путь. Городовых и агентов отправьте с одним из чиновников к заставе на конке; пусть ждут у самой заставы, разбившись кучками по пять человек; чиновники и Ягодкин поедут со мной в каретах. Остальное я прикажу на месте. А теперь можете разойтись.

Густерин остался один. Он увлекся предстоящим делом и забыл, что еще не обедал.

«Теперь не до обеда! Только бы не упустить пташки, – думал он. – Кажется, все предусмотрено».

XXX. Арест злодея

В начале седьмого часа вечера вся армия, участвовавшая в облаве, была на местах. Густерин окружил как завод Петухова, так и домик, занятый квартирой зятя Петухова и бывший «Красным кабачком». Теперь он послал за местным приставом и понятыми из среды заставных жителей. Страже, охранявшей все ходы и выходы, было строго предписано никого не выпускать и не отлучаться ни под какими предлогами.

– Где Куликов? – приказал узнать Густерин.

– В квартире тестя. Старик умирает, его управляющий заперт в кладовой, Ганя, кажется, лишилась рассудка, на заводе общая тревога.

– Опоздали, – произнес со вздохом Ягодкин.

– Бегите скорее за докторами, – командовал Густерин, и четыре агента вместе с начальником сыскной полиции быстро направились во внутренние комнаты Петухова. Они прошли прихожую, залу, столовую и очутились в коридоре, ведущем в кабинет и спальню Тимофея Тимофеевича. У порога они увидели распростертое тело женщины. Это была бесчувственная Ганя.

Два агента и доктор бросились поднимать ее, а Густерин с остальными распахнул двери спальни. Ужасная картина представилась их глазам. На кровати корчился в предсмертной агонии посиневший старик Петухов, а около него стоял со сжатыми кулаками и налившимися кровью глазами его зять. При виде вошедших Куликов отшатнулся, побледнел как полотно и опустил глаза.

– Доктора, скорее доктора! – закричал Густерин.

Врач, не успевший еще привести в чувство Ганю, подбежал к кровати умирающего. Слабое биение сердца и пульса свидетельствовало, что старик еще жив, но конечности начали холодеть, во рту появилась пена, глаза ввалились, и темная синева окружала веки.

– Он отравлен, – произнес доктор, – и, по-видимому, спасения нет; необходимо скорее отправить его в больницу.

– В вашем распоряжении карета и люди – везите сами и употребите все усилия, чтобы спасти несчастного, – сказал Густерин.

В одно мгновение Петухова и его дочь унесли и в двух каретах помчали в больницу.

Злодей стоял все время не шевелясь и не поднимая глаз.

Он не знал и не понимал, что именно произошло, но видел полицию, и остальное ему было ясно. Опять он попал впросак, опять «сорвалось» у него в критическую минуту, когда все было готово!

– Господин Куликов, – произнес Густерин, – я вас арестую именем закона и приглашаю следовать за мной.

– Я повинуюсь, – спокойно ответил злодей, – хоть этот торжественный и неожиданный арест меня очень удивляет и смущает. Я не сомневаюсь в том, что здесь кроется роковое недоразумение, ошибка.

– Мы разберем все это в моем управлении.

– А, так я имею дело с полицией, а не с представителем следственной власти?

– Я не считаю нужным рекомендоваться вам и предъявлять свои полномочия. Вы подчиняетесь распоряжению местной полиции. Господин пристав, не угодно ли вам взять этого человека под конвой?

– Может быть, вы скажете мне все-таки, в чем меня обвиняют?

– Я не обязан вступать с вами в объяснения, но извольте, я могу сообщить вам. Вы уличаетесь в самозванстве, в нескольких убийствах, в покушении на отравление тестя и в истязании жены. Довольно с вас?

– Макарка-душегуб! – произнес Ягодкин.

Злодей побледнел и зашатался. Этого открытия он никак не ожидал. Значит, все погибло! Бежать, сопротивляться невозможно. Выхода нет.

– Где ваш сообщник-рабочий, которому вы передали отравленную бутылку? – продолжал Ягодкин, который наслаждался растерянностью пораженного злодея.

Макарка водил глазами, сжимал и разжимал кулаки, переминался с ноги на ногу.

– Слушай, Макарка, – грозно произнес Густерин, – я с тобой церемониться не буду, и ты лучше отвечай на то, что тебя спрашивают! Слышишь?!

И он топнул ногой, подступая лицом к лицу к злодею. Тот молчал.

– Ты долго дурачил правосудие и общество! Ты – беглый каторжник, бродяга, душегуб, проник в почтенное сословие, жил как честный, уважаемый коммерсант и продолжал свои злодеяния! Довольно! Настало время тебе дать ответ! Отвечай же, где Степанов и рабочий-соучастник?

– Там, там, – тупо шептал Макарка, который все еще не мог овладеть собой.

– Да что с ним разговаривать! Ведите его сзади, пойдемте на завод и к нему в квартиру.

– Позвольте связать ему руки, – шепнул Ягодкин на ухо начальнику.

– Нет, неудобно, не надо…

Процессия пошла по заводу.

– Управляющий связанный лежит в кладовушке, – громко произнесло несколько рабочих.

– Кто? Степанов?!

– Точно так!

– Ведите нас скорее.

– Ключ где? – закричал Густерин, когда они подошли к двери с большим висячим замком, откуда раздавались стоны.

– У них-с, – отвечали рабочие,