Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Ключ!

– Не знаю, не помню.

– Ломайте двери!

Несколько ломов быстро сорвали двери с петель. Степанов с перекрученными руками лежал на кулях и стонал от боли. Когда он увидел Густерина и сзади растерянного, бледного зятя Петухова, он забыл все и бросился к ним.

– Ради Бога, спасите Петухова, он умирает!

– Успокойтесь! Петухов и дочь отправлены уже в больницу.

– Ганя?! Он убил Ганю!

– Пока ничего не известно.

Веревки перерезали; глубокие рубцы свидетельствовали, что Макарка скрутил Степанова как опытный каторжник.

Степанов не мог владеть руками.

Густерин приказал немедленно отвезти Степанова в ту же больницу.

– Каков злодей! – переглянулись Ягодкин с Густериным.

– Да, душегуб настоящий! Идемте к нему на квартиру! Нужно сейчас сделать предварительный обыск и все опечатать.

– На квартиру! – воскликнул Макарка, и глаза его оживились; он сразу преобразился. К нему вернулось самообладание; рот искривился, он откинул голову и посмотрел в упор на Густерина.

– Я думаю, ваше превосходительство, скоро вы пожалеете о своей поспешности!

Ягодкин заметил перемену, происшедшую в Макарке:

– Злодей что-то замышляет. Надо быть осторожнее.

– Пустяки! Его песня спета! – И, обращаясь к Макарке, Густерин произнес: – Ты не запугивать ли меня хочешь?

– Увидите, ваше превосходительство! Я честный человек, купец; вы опозорили меня, разоряете, и вы ответите за это!

Макарка говорил тем же самоуверенным и спокойным тоном, как всегда. От недавнего конфуза и растерянности не осталось и следа.

– Я-то отвечу за свои распоряжения. Посмотрим, как ты ответишь за свои подвиги! Идемте, господа. Окружить Макарку, чтобы он не вздумал убежать.

– Меня зовут, ваше превосходительство, Иваном, а не Макаркой, и бежать честным людям нет надобности.

– Молчать! – повелительно произнес Густерин и пошел вперед.

Рассказы о событиях на заводе Петухова облетели уже всю заставу, и толпа народа собралась у ворот. Они пошли по двору.

Арестованный рабочий-соучастник рыдал как ребенок и молил отпустить его.

Макарка шел бодро и спокойно, заложив руки за спину, и весело поглядывал на любопытные головы, высунувшиеся из окна. Нельзя было поверить, что это преступник, уличенный в целом ряде кровавых злодеяний. Встречавшиеся соседи почтительно с ним раскланивались, уверенные, что он ведет к себе гостей. Ягодкин не спускал с него глаз.

«Что-то он задумал. Быть беде. И отчего Густерин не скрутил ему рук?!»

Вот и домик «Красного кабачка».

– Ломайте двери.

Понятые с городовыми быстро исполнили приказание.

– Все ли на местах? – спросил Густерин.

– У каждого окна по два агента, а у дверей по городовому; дом окружен со всех сторон.

– Идите вперед, – приказал Густерин Макарке.

Арестант развязно вошел в двери и, обращаясь к окружающим, произнес:

– Милости просим!

Одно мгновение… Он проскочил в подъезд, захлопнул вторые двери и повернул ключ.

– Проклятие! – заревел Ягодкин и бросился к двери…

– Ломайте скорее!.. Стража, приготовьте револьверы, смотрите в оба, – закричал Густерин на улицу.

– Выходы все заняты, он не уйдет!

Дверь подалась и под напором нескольких дюжих плеч распахнулась. Макарки нигде не было!

XXXI. Подземелье

Орловский Куликов был благополучно доставлен в Петербург. Одетый барином, постоянно во хмелю, он выглядел каким-то шутом, с развязными манерами и бесцеремонным обращением.

Павлов улыбался, глядя на этого бродяжку, который, благодаря «хорошей» водке и костюму, так быстро превратился в настоящего денди.

Из Москвы Павлов телеграфировал Степанову лаконически: «Везем Куликова».

Эта телеграмма была получена уже после известной читателям катастрофы. Из Москвы наши путешественники отправились с почтовым поездом и на следующий день, в одиннадцать часов утра, были в Петербурге.

Павлову хотелось немедленно ехать на завод Петухова, но Иванов уговорил его посетить сначала Густерина и доложить ему все подробности. Павлов согласился. Едва они вошли в управление сыскной полиции, как им сообщили уже о вчерашнем происшествии. Макарка-душегуб успел отравить тестя, убил, кажется, жену и под носом у Густерина скрылся.

Как громом поразила эта весть Павлова.

– Значит, опять опоздали, – прошептал он, опустив руки. – Господи! Неужели на роду мне написано всегда опаздывать?!

Сыскное отделение все было на ногах. Густерин со всеми остальными участниками облавы отправлялся на обыск в дом мнимого Куликова. Когда ему доложили о прибытии Иванова с задержанным Куликовым, он немедленно их принял.

– Здравствуйте, господа, поздравляю вас. Ну, господин Куликов, расскажите, как вы продали свой паспорт Макарке-душегубу.

– В этапе, ваше превосходительство, мы поменялись кличками… Больше я ничего не знаю.

– А вы узнали бы этого Макарку?

– Узнал бы!

– Посмотрите на эту карточку…

– Он! Он, разбойник! – воскликнул Куликов, смотря на карточку владельца «Красного кабачка».

Зять Петухова никогда не снимался и никому не давал своих фотографий, но при разрешении питейных заведений обязательно требуется представление в полицию фотографии, и поэтому он должен был сняться. Эта-то карточка и лежала теперь на столе Густерина.

– Уверены ли вы, что это он?

– Еще бы! Вот эти выдавшиеся скулы, глаза навыкат – других таких не встретишь… И потом у него выжженная метка на левой руке, выше локтя… Метка имеет вид круглой раны. Сейчас можно посмотреть?

– К сожалению, сейчас мы ничего не увидим! Злодей скрылся! Во всяком случае я прошу вас остаться у нас…

– У вас? Значит, вы меня арестуете?

– Вы, как лицо, продавшее преступнику свой паспорт и содействовавшее ему к побегу, несомненно имеете прикосновение к делу, а ввиду вашего признания я вправе подвергнуть вас личному задержанию.

Куликов посмотрел на Павлова и Иванова.

– Они обманули меня, – произнес он грустно.

– Никто вас не обманывал! Вы необходимо должны находиться здесь для очной ставки с Макаркою…

Густерин сделал знак Иванову, и он повел арестованного.

– Мои обязанности окончены? – спросил Павлов.

– Разумеется. Может быть, вы хотите присутствовать при обыске?

– Нет… Я хочу повидать отправленных в больницу Петухова с дочерью.

– Как вам будет угодно.

Павлов удалился, а чиновники сыскной полиции со своим начальником отправились на обыск. Ягодкин с двумя агентами вчера же выразил желание ночевать в квартире Макарки, не прерывая розысков. Они не ложились спать и всю белую ночь наблюдали за расставленными пикетами, исследовали близ расположенные окрестности, искали возможных выходов, выстукивали стены и полы. Уже под утро, расставив везде новые смены и дав подробные инструкции, Ягодкин прилег на диван, приказав одному из агентов дежурить в квартире. Он сейчас же крепко уснул. Гробовая тишина кругом повлияла и на агента, который скоро также уснул. Прошло часа три, как вдруг сильный стук в окно заставил спавших вскочить. Они протерли глаза и удивленно озирались… Стражник, стоявший в окне, махал им палкой и указывал на дверь, ведущую в кухню.

– Что случилось?

– Вы крепко спали, а Макарка расхаживал по комнатам с топором, – отвечал стражник. – Если бы он не увидел меня у окна, то, верно, разрубил бы