Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер

стенам по всему вестибюлю; все они показывали происходящее на сцене внутри. «Для тех, кто опоздал», — пояснила Антония. Уилл не совсем понял, о чём она, но последовал за ней, когда она передала их билеты мужчине, стоящему у одной из входных дверей в сам зал. Вместе они вошли в огромное помещение, всё в красном и золотом, великолепное, сверкающее, как огромный рождественский подарок, оставленный самим Санта-Клаусом. Уилл никогда в жизни не видел ничего столь великолепного. Даже в Техасе.

Низкорослый, щуплый мужчина, вышедший из чёрного «Кадиллак-Девиль», был одет в чёрное пальто с норковым воротником. Из-под подола пальто виднелись брюки чёрного костюма. На голове у него была чёрная шляпа-хомбург, на ногах — до блеска начищенные чёрные туфли. Через левое плечо висела чёрная кожаная мужская сумка. Шляпу, воротник и плечи пальто тут же припорошило падающим снегом. Тонированное стекло лимузина бесшумно поползло вниз. Мужчина наклонился к окну и отдал водителю несколько указаний на английском. Водитель ответил по-английски, стекло снова поднялось, и лимузин отъехал от бордюра.

Стоя под снегопадом на тротуаре перед Кларендон-холлом, Джассим Сайид залез в сумку, достал пачку «Мальборо», вытряхнул одну сигарету и прикурил. Он взглянул на наручные часы. Без пятнадцати восемь. Спокойно потягивая сигарету, Джассим наблюдал за толпой улыбающихся американцев, входивших в здание.

Они заняли свои места в седьмом ряду от сцены, ряд «Г», номера 2 и 4 у самого прохода.

«Классно, скажи?» — ухмыльнувшись, спросила Антония. — «Один из моих лучших клиентов играет в этом оркестре на гобоеCCXVIII. Это его рождественский подарок.»

Уилл подумал о том, что, когда они с Антонией станут миллионерами, они будут ходить по таким местам постоянно, и насрать на любые подачки. В этом роскошном зале, где сейчас эхом разносились повторяющиеся звуки настраивающихся струнных и духовых, висела атмосфера возбуждения и предвкушения. Листая программку, он заметил, что одной из вещей, которые будут играть сегодня вечером, была какая-то «La gazza ladra», что, как он увидел по переводу, означало «Сорока-воровка».

Он показал это Антонии и шепнул:

«Надеюсь, тут ничего личного.»

Антония рассмеялась.

В зале повисла тишина.

Концерт вот-вот должен был начаться.

Джассим посмотрел на наручные часы.

Если расчёты Акбара были верны, антракт начнётся примерно в девять часов. Джассим пойдет по проходу в фойе, а оттуда — на улицу, где в «кадди» его будет ждать Акбар. Он взведёт таймер бомбы, а Джассим вернётся в зал и снова займёт своё место. Несколько минут спустя, когда еврей уже начнёт играть, Джассим снова поднимется со своего кресла, сделав вид, что ему нужно в туалет, и оставит после себя шляпу, пальто и сумку с бомбой. Ровно в девять тридцать бомба взорвётся.

Джассим удивлялся, почему чувствует себя настолько спокойно.

Уилл смертельно заскучал.

Больше всего на свете он любил музыку, которую слушал у себя дома, в Техасе. Песни про ковбоев. Песни про женщин с разбитым сердцем. Песни про верных охотничьих псов. А оркестр на сцене звучал так, будто они просто репетируют.

Он едва мог дождаться антракта.

Террор был единственной мыслью в голове Джассима.

Посеять террор в их сердцах.

Нанести смертельные удары по всему миру.

Он встал ровно в тот момент, когда в зале включился свет, положил пальто и шляпу на кресло и быстрым шагом направился в хвост зала. Часы показывали ровно три минуты десятого. Он хотел вернуться на своё место к девяти пятнадцати, когда антракт подойдёт к концу. Проход был забит зрителями, пробирающимися к туалетам или на улицу. Джассим терпеливо двигался в общем потоке, но сердце бешено колотилось в груди. Он старался не смотреть на часы, пока не вышел в фойе.

Девять ноль шесть.

Он пулей пролетел через фойе и выскочил на тротуар.

Посмотрел через дорогу.

«Кадди» был припаркован ровно там, где и обещал Акбар.

Вот только у двери с водительской стороны стоял полицейский в чёрном дождевике.

В фойе витала ощутимая атмосфера предвкушения. Первая часть концерта была вполне приятной, но эта нарядная публика собралась здесь не ради Россини или Моцарта. На самом деле, они пришли сюда даже не ради Мендельсона. Они пришли ради человека, который будет играть Мендельсона. Разговоры касались полученных и обмененных рождественских подарков, планов на завтрашнее вечернее торжество, погоды, рынка и последних новостей о войне за границей, но люди, находившиеся здесь, в фойе, или курившие на тротуаре под падающим снегом, просто пытались скрыть своё волнение в связи с предстоящим появлением израильского скрипача. Подобно детям, которые боятся пожелать солнечного света из-за опасения, что на их цирк может пойти дождь, они не смели даже произносить его имя, чтобы он каким-то образом не исчез в клубах дыма, разочаровав их ожидания.

Полицейский стоял, прислонившись к открытому окну со стороны водителя «Кадиллака» — коренастый мужчина в скользком чёрном дождевике, вокруг него кружился снег. Акбар передавал ему документы. Полицейский изучал документы. Акбар вежливо улыбался ему. Снег продолжал падать.

Джассим посмотрел на часы.

Телевизионные мониторы, расставленные по фойе, показывали теперь лишь пустую сцену с приглушёнными огнями. Уилл продолжал надеяться, что они покажут футбольную игру или что-нибудь в этом роде.

«Тебе пока нравится?» — спросила Антония.

«О да, ещё как», — сказал он.

Пока что от этого его клонило в сон.

«Пока что я просто без ума от этого», — сказал он.

«Только подожди», — сказала она. — «Настоящий фейерверк начнётся только тогда, когда начнёт играть этот израильтянин.»

Полицейский не отходил от «Кадиллака» до девяти часов четырнадцати минут. Уклоняясь от интенсивного движения на улице, Джассим перебежал к машине и резко распахнул заднюю дверь со стороны тротуара. Ввалившись в салон, он прошептал: «Что случилось? Чего он хотел?»

«Профилирование!» — крикнул Акбар.

«Что?»

«Профилирование, проверка документов, неважно, давай сюда эту ебучую сумку!»

Джассим протянул ему сумку. Он взглянул на часы, а затем тут же оглянулся через заднее стекло. Перерыв должен был закончиться менее чем через минуту; тротуар у входа в Кларендон-холл быстро пустел. На переднем сиденье Акбар занимался настройкой взрывателя. Джассим слышал его тяжёлое дыхание, видел капли пота на его лбу, слышал также тиканье часов, к которым Акбар подключал детонатор. Он ждал. У него потели ладони. Он снова оглянулся через плечо. Тротуар теперь был пуст. Он затаил дыхание. Ждал. Продолжал ждать. Окна машины начали запотевать от их выдыхаемого воздуха. Джассиму показалось, что он слышит биение собственного сердца в затуманенной темноте салона. Наконец он услышал слабый щелчок.